— В Хиву⁈ Я приказывал им вернуться! Приказывал развернуть войска! Курьеры должны были их нагнать! Должны были донести мою волю! Почему⁈ Почему они пошли в Хиву⁈

Он вскочил с кресла так резко, что оно со стуком упало, ударившись о стол. В кабинет заглянули гвардейцы и камер-лакей, император махнул рукой, лица тут же пропали. Александр… сейчас был похож на сжатую пружину, готовую распрямиться с сокрушительной силой.

— Я требую объяснений! Что это за своеволие⁈ — Голос его постепенно набирал силу, становясь громче, резче. — Кто смел ослушаться моего приказа⁈ Армия… двадцать тысяч человек… ушла в степь… к Хиве⁈ С которой у нас мир! Это… это измена!"

"Последнее слово он почти выкрикнул, ударив кулаком по столу. От удара подскочила чернильница, едва не опрокинувшись. Вязмитинов стоял, как громом пораженный. Он не ожидал такой реакции. Гнев императора Павла был привычен, порой даже предсказуем. Но этот… этот был страшнее. Первый раз министр видел таким Александра — обычно мягкого, милого, желающего всем нравиться, о котором все говорили только одно: «шарман!»

— Ваше… Ваше Императорское Величество… — пролепетал Вязмитинов, совершенно сбитый с толку и, вдобавок, не понимающий, отчего у империи мир с этими разбойниками-хивинцами. — Я… мы не знаем. Я признаюсь, занимаясь делами нового министерства, упустил этот вопрос. Сейчас же подам прошение об отставке!

Внезапно дверь в кабинет тихо отворилась. На пороге показалась фигура в светлом домашнем платье. Императрица Елизавета Алексеевна. Ее лицо, тонкое, бледное, с большими выразительными глазами, выражало тревогу. Ей явно доложил дворецкий о крике в рабочем кабинете.

— Саша… — Ее голос был тихим, мягким, спокойным. — Успокойся, пожалуйста!

Александр резко обернулся к ней, его гнев все еще клокотал, но при виде жены он, казалось, на мгновение сдержался.

— Лиза… — выдохнул он, его голос еще дрожал от пережитого.

Императрица подошла к нему осторожно, не торопясь. В ее движениях чувствовалась сила, но сила иная — не властная, а успокаивающая, поддерживающая. Она подошла совсем близко, положила тонкую руку на его предплечье.

— Что случилось? Почему ты так… волнуешься? — Ее взгляд был полон участия. Она посмотрела на Вязмитинова, потом снова на мужа.

Александр глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ее присутствие, ее спокойный голос, прикосновение ее руки — все это действовало на него, как бальзам. В ее нравственной чистоте и твердости он черпал моральную поддержку — особенно, после мартовских трагических событий. Ярость отступала, оставляя лишь горький осадок.

— Ужасные новости, Лиза… Армия Орлова… она не вернулась. Ушла в степь. Пренебрегла моим приказом. У нас, кажется, война с Хивой.

— Где это?

Император заглянут в шкаф, достал карту.