Персиянка совершенно утратила свой прежний вид шамаханской царицы. Лицо заплаканное, опухшее, но в глазах поселилась какая-то решимость вместо привычной ласки взора.

Да, персиянка превратилась в натуральное пламя. Стенала, жаловалась на жизнь и… обвиняла. Не так она себе представляла судьбу наложницы геройского юзбаши.

— Где роскошь гарема? — возмущалась она, подтверждая аксиому, что женщина всегда способна соорудить из ничего шляпку или скандал.

— Эээ…

— Где фонтаны с банями? — последовали новые обвинения. — А чернокожие слуги с опахалами? Ларцы с драгоценностями⁈

При этих резких, брошенных мне в лицо словах я вздрогнул и тронул рукой мешочек на шее. Не дай бог прознает…

— Марьяна! Разве таким, как мы, не нужен свой дом, где можно свить гнездо? — апеллировала к подруге персиянка, заламывая руки как дешевая актрисулька. — Походная жизнь не для меня!

Казачка с ней была целиком согласна, во всем поддерживала, плескала, так сказать, бензинчику в костер. Женская солидарность она такая… Одинаковая во все века.

— Зара, чего же ты хочешь? — устало спросил я, поверженный на лопатки совместными усилиями. Толку спорить: гарема точно обеспечить не смогу, вместо хамама могу предложить лишь колодец во дворе караван-сарая, что касается негров-рабов, то тут уж точно извиняйте — я за свободу и дружбу народов. Что ж тут поделать — идеалы юности не вытравить никаким попаданством!

— Пристрой меня наложницей в гарем местного хана или важного кази. В крайнем случае, в дом богатого купца, — виновато попросила меня Зара с щемящей тоской в прекрасных глазах. — Дай за мной приданое. Я не хочу в Индию. Хочу остаться в Кабуле.

Мысли заметались. Что-то многовато сразу на меня навалилось.

Вот это номер… Было обидно. Только недавно кувыркались в постели, и тут такое… Наложницей⁈ На лицо — цивилизационный конфликт. Если девушка просит… А вдруг она беременна? Я конечно, был опытным в любовных делах — все-таки целая жизнь прожита. Но и тут бывают осечки.

Посмотрел на Марьяну, кивнул ей в сторону выхода."

"— Что думаешь? — поинтересовался я, когда мы вышли во двор. — Не обидят тут девушку? Мы уйдем, а вдруг у нее семейная жизнь не задастся?

— И что? — пожала плечами казачка. — В муслимской вере жене очень легко довести мужа. Скажет ей три раза «ты разведена» — и все, свободна. Приданое остается ей, калым тоже. Советую дать три тысячи тилла золотом. Заберет их и уедет домой.

Нефига тут себе правила… И расценки. Да на три тысячи тилла можно несколько лет со всей семьей жить припеваючи. Но в целом ислам оказался, очень продуманным на предмет будущих алиментов. Никто их тут взыскивать не собирался — плати сразу вперед, детям есть на что жить.

Я тяжело вздохнул. Не денег жалко, жалко расставаться с Зарой. Привык уже к ней.