— Тебе бы, ходжа, лошадь сменить, — встретил я насмешкой по-арабски горбоносого горца с пронзительными умными глазами и в зеленой чалме, недвусмысленно свидетельствующей, что ее носитель побывал в Мекке. Бородой зарос по самых глаз, но вроде ухоженная.

— Азмуддин-ходжа, — представился горец, привычно усаживаясь на корточки рядом со мной, с одобрением оценив мою позу.

— Пьётр-юзбаши,– представился я.

— За своего аргамака, иноземец, ты возьмешь 70–100 золотых тилле на кабульском базаре, а за моего «кадагани» не заплатишь и танга. Не найдешь, его продают исключительно в горы.

Только с четырех лет приучают ходить по вершинам. Зато потом лучшего ходока для наших перевалов не найдешь. Ему не нужна тропа — было бы куда ногу поставить, — легко изъясняясь по-арабски, поведал мне горец. — Как я понимаю, ты за проход платить не будешь?

Афганец правильно оценил мой критический взгляд в сторону его лошади.

— Есть те, ходжа, кто привык расставаться с деньгами, а есть те, кто их только берет. Мы платим одной лишь кровью и сталью, вождь.

— Называй меня маликом, чужестранец (3), — нахмурился ходжа. — Я догадался, что золота от тебя не дождешься.

Что скажешь о плате за кровь? Ты ее взял — по законам шариата надо заплатить.

— Ты называешь кровью пару царапин? — почти нагло, с точки зрения местных нравов, усмехнулся я.

Ходжа сердито засопел.

Пришло время прийти ему на выручку, спасти лицо, не пролив ни капли крови.

— Как смотришь, малик, на состязание? Я выставлю бойца, ты — своего. Если победит мой, мы проходим. Если победит твой, обсуждаем твои условия. Нам нет нужды брать жизни друг у друга, согласен?

Пока мы беседовали, к нам подтянулись и мои казаки, и воины-горцы.

Они подъезжали по двое на одной лошади. Тот, кто ей не правил, имел за плечами два-три фитильных ружья. И у всех за плясами торчали клинки разной длины. Наряженные в высокие бараньи шапки, саланги не особо отличались от обитателей пустынь Аму-Дарьи — схожие кафтаны, широкие брюки, единственное отличие — сдвижные козырьки из жесткой кожи, которыми они закрывали лицо от косых лучей солнца. Между прочим, удобная штука, я бы Платову сообщил, да уже не с кем.

— Покажи своего бойца, — с нескрываемым интересом попросил малик.

— Кузьма, подойди!

Появление Назарова проняло даже невозмутимого ходжу.

— Где я найду такого огромного пахлавана? Давай ты сам, юзбаши, посмотрим на твой корень.

Хитрый заход…

— Признаться, я терпеть не могу дешевых представлений, — с некой толикой укоризны в голосе покачал я головой, расстегивая пояс с кинжалом и избавляясь от шашки. — Но сегодня особый случай, да?"

"Азмуддин-ходжа удовлетворенно кхекнул и даже потер руки, предвкушая редкое зрелище. Мое каменное спокойствие, уверенность произвели на него впечатление.