Приду вас проводить.

Попытался я тот мешок поднять, аж пупок еле не надорвал. «Непредвиденные расходы» оказались дюже тяжелыми.

* * *Построившаяся в два ряда сотня ела глазами своего любимого атамана Платова — старые и молодые, бородатые ветераны и безусые юнцы, впервые участвующие в только в рейде, но и в большом походе. Коренастые, щуплые, долговязые, сутулые — разные. Никто бы не сказал по их виду: «вот они, чудо-богатыри!» И тем не менее, они таковыми были — их выносливость, непонятно откуда берущиеся силы для преодоления немыслимых трудностей, они поражали.

Я был уверен в этих людях, в их стойкости, отваге и несгибаемом характере.

Об этом сказал и Платов перед строем, пожелав нам казацкой удачи и наказав слушаться своего командира, то бишь меня, коего он произвел в квартирмистеры. Повысил в чине своим приказом, можно сказать, авансом. Я теперь не простой хорунжий. Целая сотня мне доверена, а про важность задания и говорить не нужно.

Я стоял перед своими людьми, чувствуя на себе их взгляды, ощущая вес бухарской шашки на боку и, что важнее, «вес» принятого несколько дней назад решения.

Письмо сгорело в костре, но его пепел стучал в моем сердце. В горле пересохло, но не от холода или пыли. От осознания того, что сейчас я собираюсь им сказать. Я, человек из другого времени, буду говорить им об их долге, об их истории и миссии."

"Оглядел строй, стараясь запомнить каждое лицо. Вот урядник Козин, седой, надежный, с Измаильской медалью. Вот Муса Тахтаров, хитрый, с раскосыми глазами, теперь мой денщик. Рядом, у отрядной повозки с припасами и котлами, стоит задумчивый гигант Кузьма Назаров, которого я выпросил в качестве фурлейта.

Сверлит меня признательным взглядом. На правом фланге подхорунжий Богатыршин, пока темная лошадка для меня (о нем мне Муса шепнул, что видел унтера у платовского шатра — не иначе как засланный казачок?). На левом — молодцеватый и строгий Зачетов, ходивший в персидский поход. Все они — настоящие. Часть этой земли, часть этого времени. И они ждали моих слов.

— Братья! Господа станичники! — начал я, и мое горло, словно вспомнившее команды из прошлой жизни, выдало нужную интонацию — ту, что заставляет слушать.

— Донское Войско поднялось в поход не ради забавы и не по прихоти государевой, как может показаться тем, кто не смыслит в большой политике и делах нашего Отечества. Нет! Мы здесь не просто так оказались, в этой суровой, ветрами продутой степи. Наш приход сюда — это исполнение Долга. Долга, что лежит на плечах каждого из нас, долга перед Богом, перед Царем и перед Войском нашим!

Я сделал паузу, позволяя словам осесть. Увидел, как многие кивнули. К нам начали съезжаться другие казаки.