Вся их служба, все их лишения, предательство православной веры, чтобы избежать рабства или голодной смерти в степи — и вот так? Как собак?

— Готовьтесь, — тихо, но отчетливо приказал Иван Григорьевич.

Он отошел от двери, оглядывая помещение. Единственная надежда — их маленький секрет.

Первые несколько дней заточения режим охраны был нестрогим. Удалось через персов-сардаров, падких на золото, договориться забрать из арсенала сабли, пистолеты и порох с пулями к ним. Тайник был устроен в одной из ниш в стене, за грудой старых кошм. Пистолеты — всего шесть штук — были разобраны, детали спрятаны в разных местах.

— Павел, быстро! — кивнул Иван Григорьевич.

Бывший яицкий казак и еще двое, посвященные в тайну, бросились к нише. Остальные — к двери.

— Не откроем! — крикнул Ступин. — Пусть хан, инак и прочие беги идут…!

Дальше яицкий казак выдал несколько матерных ругательств на чагатайском. Пути назад нет — оскорбления гордые текинцы не стерпят.

— Пожри овечьего говна! Ломайте! — последовал угрожающий яростный рык.

Раздались сильные удары. Топоры? Кувалды? Расколотая дверь уткнулась в баррикаду из мебели, изнутри несколько человек уперлись в нее плечами, стараясь удержать.

— Быстрее! Ради Бога, быстрее!

Иван Григорьевич подошел к стене рядом с дверным проемом, где узкое окно позволяло видеть небольшой участок коридора. Там мелькали фигуры — туркмены в больших бараньих шапках, полосатых халатах, с саблями, копьями и щитами. Персов-сардаров, к счастью, не было. Не хотелось убивать тех, с кем тянул лямку непростой службы во дворце.

— Готовы! — прохрипел Павел, подавая ему собранный пистолет. Тяжелый, кремневый, с потертой медной отделкой.

— Заряжай! Заряжай, кто умеет!"

"Только восемь человек, кроме Павла и Ивана Григорьевича, владели этим искусством — главным оружием сардаров считалась сабля. Кто знает, почему остальных не учили? Аваз боялся выстрела в спину? Так или иначе, у них есть шесть пистолетов, а значит, они заберут шесть жизней текинцев, а потом придет черед холодного оружия. Все умели с ним обращаться, как должно телохранителю повелителя.

Баррикада снова сотряслась, держалась на последнем слове.

— Всем к двери! — скомандовал Иван Григорьевич. — Как только проломят — огонь! По тем, кто впереди!

Мебель рухнула, в проеме — несколько туркменских воинов, их худые вытянутые лица искажены злобой и нетерпением.

— Аллах акбар! Аллах акбар! — раздался дикий крик.

Шесть выстрелов слились в один оглушительный грохот в тесном помещении. Дым заполнил казарму. Крики превратились в предсмертные вопли. Тела рухнули, перекрывая вход.

— За мной! — Иван Григорьевич бросился вперед, в руке уже сабля.