Отметил для себя и немалое пространство богатого двухэтажного дома, искусную резьбу на всех деревянных деталях — на изящных колоннах, напоминающих свечу в рюмочке-подсвечнике, на опорах навесов, на лестничных перилах. Богатый дом, спору нет, хотя комнаты по-прежнему блистали не отделкой, а копотью на стенах."

"Все мои наблюдения были тут же позабыты, когда я на втором этаже обнаружил возбужденных гребенцов, толпившихся у входа в темную каморку. Обычно спокойные, несуетливые, степенные, они размахивали руками с странным выражением на лице — одновременно и счастливым, и озабоченным.

В отсутствие урядника Зачетова, оставшегося в обозе из-за сломанной руки, ими командовал казак из Червленой по кличке Лукашка.

— Что у вас стряслось? — обратился к нему.

— Да вот… Как бы… Как бы землячку встретили, — поведал он мне, немного запинаясь.

— Чего???

Я отстранил его в сторону и заглянул в комнату. В дальнем углу, еле заметные в скупом свете, падавшим из двери и ниши в потолке, жались две тонкие девичьи фигуры.

— Марьянушка! — окликнул одну из них Лукашка. — Выходи, не бойся, это наш ахфицер, Петр Василич.

Девушки не шевелились.

Ну не больно-то и надо! Начнутся сейчас слезы, сопли…

Повернулся к Лукашке:

— Почему землячкой назвали? Она с Терека, из гребенских станиц?

— С Терека! — радостно подтвердил казак. — Но не червленая казачка, а из Семейного Терского казачьего войска. Побратимы наши, соседи. Станица Каргалинская. Мы ее семью знаем. Добрые казаки.

Я присвистнул:

— Это как же ее в такие дали занесло? Через полмира?

— С тятей поехали в Кизляр сродственников навестить. А те нас на рыбалку на море подбили, — вдруг раздался звонкий девичий голос.

— Как же вас угораздило через все море перелететь?

Девушка все больше смелела:

— Не перелететь! Штормом нас унесло.

Думали в Гурьев городок добраться, а вышло худо. Ткнуло нас в окаянный берег, а там степняки налетели. Прямо в воде, на лодке нас сцапали.

— Иии… — подпустив интереса в голос, спросил я.

— Кого убили, как тятю, кого в полон, — спокойно, как нечто житейское, поведал девушка о приключившейся беде. Видимо, уже отболело у нее.

— Не снасильничали тебя? — ляпнул я не подумав.

Ко мне метнулась темная тень. Маленький кулачок врезался в плечо.

— Болтаешь! Здесь девственницы моих лет в большой цене. 250 золотых мискалей (3)! — гордо объявила девушка.

Много это или мало мне было неизвестно, да и не сильно интересовало. Гораздо больше — сама Марьяна. Ух, огонь, девка — чернобровая, глазищи как тарелки, станом гибкая как тростинка. И с характером. Сразу видно казачку. Но по моим меркам — соплюшка. Лет ей не больше шестнадцати. Вот же напасть мне на голову!

— А вторая кто? — кивнул я на оставшуюся в комнате фигурку.

— Зара! Персиянка она. Из Хорасана.