Он знал, что Морна остра на язык, но чтобы в таких условиях, и с таким ядом в словах! И ведь правда смешно вышло! Парень-то на самом деле мужеложец! Может надсмотрщики сказали, с кем она встретится в бою? А может это сам Глава через кого-нибудь ей подсказал, чтобы разжечь злобу противников как можно сильнее? То-то он так довольно косится на соседа, а в хитрых глазах властителя не видно бездумного веселья — только расчет, как у опытного стрелка из лука. Этот человек не смог бы продержаться у власти столько времени, если бы не просчитывал на несколько ходов вперед.

Мужчины рванулись вперед так же быстро, как раньше они бежали за мечами — не бездумно рванулись, мешая друг другу, а с двух сторон, чтобы не оставить жертве ни одного шанса. Молодой слева, старший справа. Мечи ударили мгновенно, и Ульдир видел, что бойцы не хотели убить сразу. Хотели покалечить. Пустить кровь."

"Молодой нацелился в грудь, видимо намереваясь отсечь одну из ""выпуклостей"", ""старый"" — ударил вскользь по бедру, похоже, целясь рассечь завязки набедренной повязки, а потом, когда женщина останется совсем голой, свалить ее на песок и насиловать, под радостные крики толпы.

Ульдир видел однажды такое зрелище, и оно не доставило ему удовольствия. Это сродни некрофилии, извращение, развлечение для извращенцев. А он нормальный мужчина, не такая гнусь, как эти вырожденцы!

Никто не понял, как это произошло — женщина шагнула в сторону ""старого"", вписавшись в удар, убрала грудь из-под клинка молодого, и через мгновение она уже стояла, держа в руках длинный меч, а старший боец падал на песок, заливаясь кровью из разбитого в блин лица.

Локтем? Вероятно. Но это движение было таким молниеносным, таким отработанным и смертельным, что его почти никто не заметил. Кроме знатоков единоборств, таких, как Ульдир. Но этих знатоков было в зале совсем немного. Остальные увидели лишь, что женщина отшатнулась, как-то умудрилась выхватить меч, а один из противников упал на пол и почему-то не встает, только подергивается, будто отправляется на суд богов.

Молодой все понял, отскочил назад, замер — его грудя тяжело и часто вздымалась, лицо уже не было таким счастливо-глумливым. Он видел много схваток, в том числе и в Яме, и потому легко мог определить руку мастера, особенно сейчас, когда чувства обострены до предела.

Его раздумья длились недолго — с яростным криком парень бросился вперед, сплетая непроницаемую сеть из сверкающих клинков, и в этом вихре женщина должна была утонуть, как в эорнском болоте.

Однако не утонула — блеск клинков, три удара — два звонких, один глухой, будто мясник разрубил тушу, и вот уже боец опускается на колени, мягко утыкается головой в песок.

В амфитеатре мертвая тишина.