Живете, пока бьетесь. До конца жизни. Печально, да, но у вас ведь есть выбор! Всего лишь клятва на крови, Морна! Я знаю, ты никогда ее не нарушишь. Никогда. Вы, эорнские бабы, на этот счет просто стальные, вас не согнешь! Клятва — и ты моя помощница! И Рес тоже!

— Что вы сделали с киссанками? — мрачно спросила Морна, не отвечая на предложение.

— Убили, конечно! — пожал плечами Ульдир — А что с ними делать? Пару болтов в затылки, и на дно! Эти сучки вина не пьют, так что пришлось вот так. Жаль, конечно! В ямах таким бойцам были бы рады! Экзотика! Но куда деваться — эти суки покрошили бы нас в капусту.

Никто из наших с ними и близко не сравнится в умении выпускать кишки человечкам.

— Что с нашими девушками: — так же мрачно и настороженно продолжила Морна, повернув голова и следя за чертами лица капитана. На лице Ульдира не вздрогнула ни одна мышца, он был спокоен и благожелателен:

— А что с ними? Пока что они мои наложницы, очень красивые девочки. По приходу в порт — я их скорее всего продам. Лишних денег не бывает, красота же имеет свойство надоедать. Подержу их пока что, а потом…продам, да.

— Сволочь! — выдохнула Морна — Ну какая ты сволочь! Мы же вместе…!

— Нет. Не вместе. Каждый сам за себя — неторопливо выговорил Ульдир, и вперившись взглядом в Морну, жестко спросил — Отвечай, ты со мной, или?

— Нет. Я не с тобой! — устало ответила Морна, прикрывая глаза — Я уже дала однажды клятву крови, потому — другой не будет. Прости, Рес…я не могу!

Рес промолчал, скривившись, как будто укусил очень кислый плод. Ульдир же вздохнул и пожал плечами:

— Что-то подобное я и предполагал. Кто бы тебя выпустил из Эорна без клятвы крови? Но я все-таки надеялся.

Капитан посидел, собираясь с мыслями, затем выдал:

— Вам дадут снадобье…или вы его выпьете, или вам вольют его в глотку. И это снадобье будут давать ежедневно. Ну вы знаете, о чем я говорю…в общем — мне жаль, очень жаль.

Капитан резко поднялся и вышел из каюты, оставив фонарь стоять на столе. Массивное основание на давало светильнику упасть, язычок пламени колебался за грязным стеклом, было тоскливо и плохо, так плохо, как никогда.

— Рес, прости…я не могла иначе! Рес…

— Я знаю — мрачно бросил Ресонг — И знал, с кем связываюсь.

В общем, надежда у нас одна. Если ты не знаешь, что такое бойцовые ямы, то я — знаю. В лучшем случае полгода, в худшем…в худшем — даже думать не хочу. Сейчас нам вольют в глотки дурман, и мы сами себя перестанем узнавать, даже если увидим себя в зеркале. Потому давай прощаться, милая. Мне с тобой было хорошо, правда. Не думал, что когда-нибудь это скажу — но я тебя люблю!

— И я тебя! — Морна выдавила из себя эти слова и замолчала, слушая, как за стеной свистел ветер и гудели паруса.