Топорков внимательно выслушал его и сказал:

— Тут тебе и у нас дела хватит. Нам тоже нужны разведчики, и есть приказ твоего командования, чтобы ты оставался здесь, в моем распоряжении. Так что не волнуйся, поправляйся.

— Но я уже здоров, товарищ... — Игнат хотел назвать командира по званию, как положено по уставу, но не знал его звания.

— Командир. Так меня здесь зовут. Или — Виктор Петрович. А звание — майор. У нас тут, конечно, дисциплина строгая, как и полагается по военному времени, но от армейской уставной службы есть некоторые отклонения. Форма одежды и обращение у нас не такие, как в линейных частях.

Но не потому, что не требуем, не от расхлябанности. А просто так удобнее в нашей лесной партизанской жизни. Я хочу, чтобы ты с самого начала это понял. Тебе ясно, Углов?

— Так точно, товарищ командир!

— И еще: на задание надо ходить совершенно здоровым. Как говорится, в полной форме. Понятно?

— Понятно, товарищ командир! Но я уже здоров.

— Опять двадцать пять! А палочка?

— А это так... На всякий случай.

— В общем, шагом марш в медпункт. Через три дня я тебя вызову. Выполняй!

— Слушаюсь!"

"Все эти три дня, назначенные ему на выздоровление, он думал о новом своем деле партизанского разведчика.

Он уже давно собирался сделать лук, но на передовой никак не мог решиться на это. Уж очень необычным, смешным могло показаться товарищам такое новшество в разведке. Однако сам он был уверен, что хороший можжевеловый лук очень может быть удобен на задании. С двадцати, а то и сорока метров можно бесшумно убрать часового. А ведь бывает, что ближе и не подберешься — освещенное голое место не позволит. И вот, рискуя быть обнаруженным, перебегаешь, когда немец повернется к тебе спиной. А тут все просто: выждал момент и пустил стрелу. И никакого риска. Правда, для этого нужно уметь хорошо стрелять из лука. Надежно. Чтобы — наверняка. Да и лук надо сделать тоже надежный. Но за этим как раз дело не станет. Игнат научился в тайге делать такие луки, что по точности до сорока метров они не уступали даже карабину, не говоря уже о пистолете. Ну и стрелял он, конечно, наверняка. Иначе еще тогда, в тайге, помер бы с голоду, если бы не научился пускать стрелу без промаха.

Здесь же, в лагере, он выбрал можжевеловый ствол, срезал, принес в медпункт сушить.

Походил по землянкам в поисках бечевки, своей у него уже не было. Но такой прочной, как делал сам, не нашел. Сделал тетиву из шелкового шнура. И десяток длинных стрел с железными наконечниками, которые ему помогли выточить в землянке, где ремонтировали оружие. Там же при необходимости готовили мины для взрывов на железной дороге и для других заданий. Там были тиски и напильники. Все смотрели на это занятие Игната как на забаву. Делает чудак лук для охоты, не знает, что не до этого ему тут будет...