«Однако!!! Какой контраст», – подумал Илья, усмехнувшись, вспоминая того, памятного чеченца. А потом с удивлением понял, что страха нет. Казалось бы, он просто обязан бояться, учитывая ситуацию, в которой оказался, но не боялся. Видимо, сознание просто устало от напряжения, связанного с последними событиями, и просто отключило эту функцию за ненадобностью. Мужичок между тем тоже усмехнулся в ответ и что-то сказал. А возможно, и спросил. Илья даже догадывался, что конкретно. Что тот ещё мог спрашивать? Кроме как кто такой да откуда. Но что ответить? Хотя что ответить тоже ясно. Но толку-то? В общем, Илюха ответил так, как это бы сделал любой на его месте:

– Не понимаю я. – Илья не являлся полиглотом (с грехом пополам и словарём мог бы ещё изъясняться на английском), но на слух вполне мог, наверное, определить многие из земных языков. Да только в произнесённом лысым не было ничего похожего на земные диалекты. Это Илья чувствовал ещё и на интуитивном уровне.

Мужик нахмурился. Сложно хмуриться, когда нет бровей, но у него получилось. Повысил голос и снова повторил свой вопрос. Илья пожал плечами. А что ещё оставалось делать? И повторил свой ответ:

– Мужик, я тебя всё равно не понимаю.

Тот, походу, начинал злиться. Лицо порозовело, рот открылся и выдал длинную гневную речь. Тут и без переводчика было понятно, что мужик грозится очень серьёзными неприятностями, которые падут на голову Илюхе, если он сейчас же не прекратит валять дурака и не заговорит по-человечески, то есть на ихней мове. Так он и рад бы ответить, но хоть тресни, если и может это сделать, то только на великом, но, как водится, очень могучем. Однако молчать тоже не вариант. Илюха попытался придать голосу успокаивающие нотки:

– Слышь, дядя. Не рви связки. От того, что ты кричишь, знаний вашего языка у меня не прибавится. Ду ю спик инглишь? Шпрехен зи дойчь? Парле ву франсе? Понимаешь? Нет? Вот и я тебя не понимаю. Короче, ищи переводчика.

А лысый уже рассвирепел всерьёз. Лицо снова сменило цвет, теперь уже по колеру ближе к спелому помидору. Подскочив вплотную, он замахнулся и отвесил оглушительную пощечину. В голове загудело. Илья помотал ею, пытаясь избавиться от звона в ушах.

«Ну начинааается!» – подумал он, а вслух ответил, зло посмотрев на «собеседника»:

– Ну не понимаю я тебя, лысый дебил. Лучше пристрели, ей-богу, так проще будет и тебе и мне! – В другой ситуации Илья вряд ли стал бы грубить. Но чего уж теперь-то? Терять более нечего, окромя собственных цепей, в данном случае стальных хомутов.

Мужик ещё что-то угрожающе промычал, похоже, последний раз предлагая заговорить по-хорошему.