Ты подрался? Хочу спросить, но слова застряли в горле и не могут найти выхода.

Я потеряла способность дышать, а теперь и говорить, и, видимо, двигаться тоже, потому что я застряла на месте, не в силах пошевелиться.

— Тебе нужно пойти со мной, Гвинет.

Одно предложение. Одно-единственное предложение, но я знаю, и в нём все неправильно. Нейт никуда не водит меня с собой.

Никогда.

Я беру кусок стекла и прижимаю его к порезанному указательному пальцу, в результате чего на полу на кухне появляются капли крови.

Кап. Кап. Кап.

Я сосредотачиваюсь на этом и на жгучей боли, а не на зловещем чувстве, скрывающемся в окружающем нас пространстве.

— К-куда мы идем? — ненавижу заикание в своем голосе, но ничего не могу с собой поделать.

Что-то не так, я просто хочу сбежать и спрятаться в чулане.

Может, посплю там какое-то время и никогда не выйду.

— Кингсли. Он попал в аварию, и всё серьезно.

Мой мир отклоняется от своей оси и раскалывается на кровавые осколки.

Глава 4

Натаниэль

Кома.

Врач говорит нам, что Кингсли находится в вегетативном состоянии. Он что-то говорит об отеке мозга из-за удара и о том, что Кинг может проснуться в ближайшие несколько дней, недель или вообще никогда.

Этот высококвалифицированный хирург оперировал моего друга несколько часов, вместе со своей командой, но все равно не смог вернуть его.

Он провел в операционной несколько часов, просто чтобы сказать нам, что Кинг может проснуться, а может и нет. Я не скучаю по фальшивым сочувствиям или его попыткам не вселять надежду.

Но даже если я схвачу и встряхну его, а затем ударю по лицу, это не вернет Кинга, и, черт возьми, это ни к чему не приведет. За исключением, может быть, избавления от сдерживаемого разочарования.

Гвинет слушает слова доктора, слегка приоткрыв губы. Они безжизненные и бледные, как и все остальное ее лицо. Она лихорадочно, почти маниакально щелкает ногтями большого и указательного пальцев. Это нервная привычка у нее с детства — с тех пор, как узнала правду о своей матери.

Она слегка вздрагивает при каждом объяснении врача, и я вижу, в какой именно момент надежда начинает тускнеть в ее ярких глазах.

У них есть свой характер.

Всякий раз, когда ей грустно или в непогоду, серо-голубой затемняет зеленый, почти съедая его, как буря поглощает яркое небо. И вот, слёзы собираются в уголках ее покрасневших веках.

Но она не плачет.

Понятия не имею, из-за воспитания Кингсли, или из-за потери внутреннего паззла, который она искала с тех пор, как узнала о своей матери, но Гвинет не плачет на публике.

По крайней мере, с тех пор, как была подростком.

Она просто продолжает стучать ногтями друг о друга, снова и снова, открывая порез на указательном пальце.

Клац. Клац. Клац.

И с каждым стуком она что-то зарывает внутрь.