— Нет… я даже не… не могу уйти…

Он хватает ее за локоть.

— Послушай меня, чертова ведьма. Ты потеряла свои родительские права в тот момент, когда оставили ее у моей двери двадцать лет назад и никогда не оглядывалась назад. Ты никогда не была для нее матерью. Ты для нее никто. А теперь ты исчезнешь тихо, как тогда, до того, как я тебя трахнул.

Мой подбородок дрожит, когда я смотрю то на него, то на Аспен. Она, с кем он говорит, это моя мама, верно? Двадцать лет назад никто больше не оставил у своей двери еще одного ребенка.

И… он сказал мама?

Аспен?

Мама?

Мои пальцы впиваются в металл машины, за которой я прячусь, и она горит.

Он горит так жарко, что я резко отпускаю его и подпрыгиваю. Я делаю это так внезапно, с такой силой, что оба они обращают внимание на меня.

Жизнь, какой я ее до сих пор знала, кажется большой, гигантской ложью.

И все это время я была шуткой.

Глава 35

Натаниэль

Я понял, что что-то не так, как только увидел Гвинет, крадущуюся за машиной.

Потом раздался чертовски громкий голос Кинга, потому что он не умеет молчать.

Затем все тело Аспен вздрагивает, поскольку она едва удерживается в вертикальном положении.

Но единственный человек, о котором я забочусь, — это девушка, которая стоит перед ними, ее рот раскрывается, а ногти быстро стучат друг о друга, будто она хочет пораниться.

Я подхожу к ней, хватая за локоть, потому что она на грани чего-то, а это нехорошо.

Ее взгляд скользит по моему, и она сглатывает несметное количество смущенных, приглушенных цветов.

— Нейт… они сказали… папа… называл ее моей мамой. Это ведь не так, правда?

Я сжимаю челюсть, затем смотрю на Кинга, который сжимает кулаки, потому что знает, что облажался. Он не мог просто молчать. Нет, он должен был устроить сцену, чтобы она узнала таким образом.

С тех пор, как он вышел из комы, он не проявлял особой ловкости. Даже я мог видеть, что его враждебность к Аспену неуместна. Она нанесла ответный удар изо всех сил, но он дошел до того, что саботировал ее дела, что на него не похоже. Он никогда не делал этого в прошлом, как бы сильно он ее ни ненавидел.

Но после того, как он ударился головой, он начал преследовать ее, как и Сьюзен, безжалостно и без пауз, что означает, что это личная обида, а не просто какие-то различия в идеологиях."

"Тогда я копнул глубже — встретился с его личным частным детективом, выпил с ним, а затем задал несколько вопросов, на которые он ответил, как попугай. И мои подозрения оправдались.