Живешь с ним как на пороховой бочке, а выпьешь, и на душе спокойно. Но я не думала его убивать. И не убивала. И на отца моего думать не надо! Он здесь ни при чем. И не надо выпытывать тут, как и что. Спаиваете и выпытываете. Ладно, спаивайте! Пусть будет так!

Она снова взялась за бутылку, на этот раз и себе налила, и ему в бокал добавила. Залпом выпила, чуть поморщившись.

– Сейчас я совсем напьюсь, тогда можете допрашивать. Только все равно я вам ни в чем не признаюсь. Потому что признаваться не в чем.

Она щелкнула пальцами по пустой бутылке, полезла в бар за другой, но Михаил ее удержал.

– Не буду я тебя допрашивать. И в душу лезть не буду. Ты устала, тебе нужно спать.

– Только не думай, что с тобой… – Глаза у Милы начали слипаться и голова стала клониться набок.

– Не будет ничего.

– Я знаю, ты хороший.

Мила сползла с высокого барного стула и шаткой походкой направилась к выходу.

– Провожать меня не надо, – заплетающимся языком на ходу сказала она.

И все-таки Михаил вышел за ней в холл. Мало ли, вдруг поскользнется на лестнице.

– Если не трудно, покорми собак, – не оборачиваясь, попросила она.

 – Только не выпускай.

Могла бы и не предупреждать, он и сам понимал, что псы порвут его на части, если выпустить их из вольера. Но покормить псов надо, хотя бы для того, чтобы они запомнили руку дающего.

Собачьи консервы Михаил нашел на кухне, открыл три банки, разложил их по тарелкам, которые могли пролезть между прутьями вольера. К собакам он вышел через дверь запасного выхода, так было быстрей."

"Учуяв еду, псы тихонько, в благостном предчувствии зарычали. Но вместе с тем они учуяли и Михаила, и тут же их милость сменилась злобой. Лаять они не стали, но зарычали на него грозно.

Глаза лютые, уши опущены, шерсть дыбом, хвосты опущены… Умные псы – не бесятся, не бьются головой о прутья решетки. Знают, что бесполезно. Но если сунуть руку в клетку, откусят ее и не поморщатся.

Михаил просунул между прутьев только тарелку, мощным движением пальцев протолкнув ее внутрь. И вторую порцию он подал таким же образом, и третью. Но, к его удивлению, ни одна собака не притронулась к еде. Вот что значит чужой человек.

Беглым взглядом он осмотрел задвижку на вольере. Оказалось, что открыть ее можно автоматически, а кнопку, которая приводила в действие механизм, он обнаружил в прихожей запасного выхода.

Обычная кнопка. Можно было нажать на нее и выпустить псов, и Мила могла это сделать, когда он ходил их кормить. Так она могла отомстить ему по пьяной лавочке за то, что он подозревал ее в убийстве мужа. Но делать этого она не стала.

Уходить не хотелось. Кем бы ни являлась Мила, все-таки она волновала воображение, и приятно было провести ночь под одной с ней крышей. И не важно, что не в одной постели.