Монотонная работа успокаивала, позволяла сосредоточиться и в то же время не терять бдительности. Одна сотня, вторая, десятая… Металл охотно принимал нужную форму.

Первые несколько часов прошли спокойно, но ближе к полудню что-то изменилось. Камни вокруг начали трескаться. Сначала мелкие — россыпь гальки у края круга. Потом крупнее. Я нахмурился. Это было неправильно. При нормальном погружении камень должен принимать мага, а не сопротивляться.

Трещина пробежала по валуну в трёх метрах от Голицыной. Затем ещё одна. Земля едва заметно задрожала.

Я почувствовал нарастающий дисбаланс в энергетических потоках.

Василиса слишком глубоко уходила в стихию, теряя связь с человеческой сущностью. Камень принимал её охотно — даже слишком охотно. Она растворялась в нём, забывая, кем была до погружения.

Сердце сжалось от дурного предчувствия. Я сделал шаг к кругу, но остановился. Прервать погружение извне означало почти верную смерть для мага. Но и оставить её тонуть в каменных глубинах…"

"Дыхательные отверстия в каменной корке начали затягиваться. Василиса теряла инстинкт самосохранения, позволяя стихии поглотить её полностью.

Ещё немного — и она станет частью скалы навсегда.

Глава 16

Если бы что-то подобное случилось на испытании Полины, я ничем не смог бы помочь. Вода не моя стихия. Но в этом случае оставался небольшой, но шанс.

Единственный способ помочь — войти в то же состояние, погрузиться в камень и отыскать девушку там, в глубинах стихии, напомнить ей о себе. Но это означало… Я посмотрел на каменную оболочку, где билось затухающее сердце Василисы.

Выбора не было.

Я должен пойти за ней.

Времени на полноценную подготовку не было — каждая секунда промедления могла стоить Василисе жизни.

Прижавшись спиной к камню рядом с точкой, где находилась геомантка, я закрыл глаза и позволил стихии принять меня.

Погружение в камень прошло легче обычного — я уже был Мастером, и стихия узнавала меня как своего. Гранит расступился, окутывая моё тело, словно вода. Но вместо привычного единения с породой я искал другое — тонкую нить чужого сознания, затерявшегося в каменных глубинах.

Нашёл.

Василиса была здесь, но едва-едва. Её разум размазывался по окружающим скалам, теряя форму и суть.

Я потянулся к ней через нашу общую стихию, и внезапно оказался в ином месте.

Роскошные покои какого-то дворца, обставленные с изысканным вкусом. У постели умирающей женщины стояла девочка лет двенадцати — юная Василиса, сжимающая холодеющую материнскую руку. На прикроватном столике громоздились склянки с лекарствами, но все понимали — они бессильны.

— Будь сильной, доченька, — шептала княгиня, её голос был едва слышен. — Не позволяй никому сломить твой дух. Ты — Голицына, помни об этом.