Она приблизилась к квадратной высокой тумбе, сняла с шеи бейджик, провела им по передней части сооружения, наклонилась, выдвинула ящик, взяла что-то и пошагала по дорожке. Загорный начал комментировать картинку:

– Шестнадцать ноль-восемь. Пробивала карточку… секунду… Регина Львовна Скоробогатова, сорок девятая палата СПА.

– Аппаратура сразу определяет личность? – восхитилась я.

– Просто человека с улицы не опознает, только если на него заведена карта в регистратуре или в отделе персонала, – уточнил Сергей. – Во, самое интересное, ноль тринадцать… Внимание!

Но перед моими глазами был один и тот же пейзаж: квадратный столбик с надписью «А-5» и дорожка.

Еще в зону видимости камеры попадала часть садовой скамейки.

– Ща будет, – пообещал Сергей.

И в тот же момент в экран прыснули чем-то черным, я даже отшатнулась от монитора.

– Вот урод! – заорал Николай Михайлович.

– Знаете, кто брызнул на камеру краской из баллончика? – уточнила я.

– А то, – усмехнулся Сергей. – Конечно, Борис. Больше некому, это точно его прикол. Делать мажору нечего, мать готовенькое в рот засовывает, не пришлось ему, как мне, в Барнауле служить, ночами не спать.

– Молчать! – приказал Загорный. – Улики против парня есть?

Сергей не ответил.

– Говори, – велел босс.

– Нет, – мрачно произнес подчиненный. – Но чуйка мне подсказывает – это он. Говорю же, больше некому.

– Имеете в виду сына Надежды Борисовны? – уточнила я.

– Ага, – кивнул Сергей. – Тот еще перец – пьет, гуляет, каждый день за полночь домой возвращается. Плохо, когда золотая ложка во рту с младенчества, развращает это, человек привыкает, что ему пряники без усилий прямо в руки падают.

Ну и безнаказанность к тому же. Я в пятнадцать лет под газом домой разок приперся, так мать в сарае вожжи взяла и так меня уконтрапупила, что неделю сесть не мог. Вот и спасибо ей за это, не прояви мама суровости, я мог алкоголиком стать. А Надежда Борисовна своего…

Загорный постучал ладонью по столу:

– Молчать!

– Чуйка хорошая вещь, – вздохнула я, – но ее к делу не пришьешь. Обычно хулиганы, которые портят камеры, подходят из невидимой зоны, становятся прямо перед аппаратурой и поднимают руку. Лицо и фигура в этом случае остаются невидимыми, а вот рука… Николай Михайлович, давайте посмотрим запись в замедленном режиме.

– Ага, – забасил через некоторое время Сергей, – видно лапу. Ну, что я говорил? Точно Борис. Видите висюльку на запястье? Он всякую дрянь на себе таскает, даже серьги в ушах носит.

– Молчать! – снова заорал шеф."

"– Можно укрупнить изображение? – попросила я.

Босс взглянул на подчиненного.

– М-м-м, – промычал тот.

– Не понимаю, – начал сердиться отставной полковник.

– М-м-м, – кивнул Сергей.