Яхта плавала на волнах Красного моря, как нечто нереальное, нечто совершенно шикарное в том болоте грязи, которое мы чувствовали и в котором захлебывались. Её белоснежные борта сверкали под солнцем, словно издеваясь над нами. Мы прибыли на маленькой лодке, нас передали людям на яхте, и я сразу поняла, что наше положение ухудшилось. Нас встречали грубые мужчины, их взгляды были холодными и равнодушными. Они указывали, что делать и куда идти, не оставляя нам выбора. Я чувствовала себя, как животное, которого ведут на убой. Приближалась развязка и она будет ужасающей. Я чувствовала это всем своим телом, каждой клеточкой. Вдоль позвоночника ползли ледяные щупальца панического страха. Я знала, что может с нами произойти, читала о таком, смотрела документальные фильмы.

Уже завтра я могу оказаться в каком-то жутком притоне, где надо мной будут измываться и насиловать, где я превращусь в жалкое подобие человека. И я никогда не выйду оттуда. Никогда не стану собой.

Яхта была роскошной. Мраморные полы, золотые украшения, мягкие ковры. Контраст между этой роскошью и нашим положением был настолько сильным, что я едва могла дышать. Каждое движение, каждый взгляд этих людей напоминал мне о том, что я здесь никто и ничто. Внутри всё сжималось от страха, но я старалась держаться, не показывать свою слабость.

Каждую из нас отвели в отдельную комнату, где две женщины начали готовить меня к аукциону. Они не говорили ни слова, просто исполняли свою работу. Они переодели меня в прозрачную, откровенную одежду, которая подчёркивала каждую деталь моего тела. Я чувствовала себя униженной, как никогда раньше. Моё тело превратилось в товар, который сейчас будут продавать. И теперь его украшали как новогоднюю живую елку. Только у елки было намного больше шансов оставаться красивой подольше…а у меня не осталось даже надежды.

Они красят меня, укладывают волосы. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Взгляд, полный ужаса, накрашенные глаза, яркие губы. Внутри всё сжимается от отвращения. Я чувствую себя куклой, марионеткой, которую собираются показать публике. Но что я могу сделать? Я должна подчиняться, иначе меня просто убьют.

Когда меня наконец ввели в аукционную комнату, я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Комната была освещена яркими прожекторами, которые слепили глаза. В центре находился подиум, вокруг которого были установлены камеры. Я не видела своих покупателей, только видела никнеймы на табло. В этом месте не было ничего человеческого, только холодная расчётливость и жестокость.

Меня вывели на подиум, и я почувствовала, как паника начинает охватывать и душить, буквально парализуя. Я стояла там, полуобнажённая, перед неизвестной аудиторией, которая собиралась сделать ставку на мою жизнь.