Вот так в одночасье настроении Ани и скатилось к отметке «ноль». Главное, чтобы в минус не ушло.

—Решим, я приеду утром, черт знает что такое, — девушка покрутила в руках ручку и задумалась. С чего вдруг такие перемены в изначально удачном проекте? Мог ли кто их обыграть? Может предложили условия получше, но как? Они и так сделала неплохую скидку.

—Моча в голову ударила кому-то, другого пояснения у меня нет, — недовольно пробурчала Наташа, попрощалась и повесила трубку, а Аня в этот момент методично обводила большим пальцем гладкую поверхность ручки, которую до этого сжимала так сильно, как будто хотела переломать пополам несчастный пластик, и все крутила в голове варианты.

Черная полоса?

Глава 3

РОДИТЕЛИ И ДЕТИ

Встреча с Аней выбила почву у Ника из-под ног, он даже толком сказать ничего не смог, стоял как истукан, переводя взгляд с девушки на сына. Его сына. В том, что мальчик его, он не сомневался. Аня же сориентировалась быстрее, бросив что-то о том, что торопится, обошла истуканом замершего Ника и вскоре исчезла из поля его зрения. Племяшка чтоо-то болтала без умолку, пока они двигались в ту сторону, где совсем недавно скрылись Аня с сыном. Ник твердо решил перехватить ее на обратном пути, но его планы были нарушены внезапным звонком.

— Да мама, — раздраженно проговорил в трубку Варшваский. Мать словно чувствовала и почти всегда выбирала самый неподходящий до звонка момент.

— Что за тон, Николай, — возмутилась женщина, впрочем, Зинаида Аркадьевна Варшавская никогда не была довольна тем, как разговаривал с ней сын.

Отчасти в этом был виноват сам Ник, он не любил сюсюкать, терпеть не мог гипертрофическую опеку со стороны маменьки и вообще при первой же возможности, еще тогда, восемь лет назад съехал из родительского дома. Потому что чрезмерная забота матери душила его с каждым днем все сильнее.

— Мне некогда, мам, у тебя что-то срочное?"

"— Дожила, у родного сына нет на меня времени, — запричитала женщина в привычной ей манере. Она любила надавить на жалость, вызвать чувство вины, что позволяло ей успешно манипулировать людьми, но только не собственным сыном, потому что вестись на маменькины спектакли, Ник перестал, еще будучи подростком.

— Мам, — тон Варшавского стал еще более резким, предупреждающим.

Он слушал причитания матери, но занят был совершенно другим. Оглядываясь в поисках нужного ему человека, он практически забыл о том, что на другом конце все еще висела его мать, ожидая от него хоть какого-нибудь ответа.

— Коля, ты меня слушаешь? — и без того высокий голос женщины теперь был похож на визг.

— Да, мам, я перезвоню, — ответил Ник и сбросил вызов.