Я поднес свою женщину к нему и, осторожно опустив ее на поверхность, поднял глаза к небу, принося клятву о своей любви, о том, как Лина ждет своего зверя и как мой тоскует по своей половине.

— Как это будет? — тихо спросила Лина, не поднимаясь, а только чуть повернув голову в мою сторону.

— Как чудо, — ответил я, вынимая нож из-за пояса.

Камень требовал крови волка, который призывал в этот мир нового зверя, беря с него обещание о заботе и внимании к нежному, молодому волку.

Резко полоснув лезвием о ладонь, приложил расставленные пальцы к каменному стоку, пропитывая святыню своей кровью, своей силой, своей уверенностью. Лина только зажмурилась, примеряя на себя мою боль, и я улыбнулся от ее переживаний.

Моя смелая, храбрая волчица. Как же долго я тебя искал. Как долго мог бы ждать еще, если бы судьба не решила, что нам пора встретиться. Весь долгий путь к твоему сердцу я был уверен, что иначе и быть не могло. Вот и ты, наконец, поверила.

— Закрой глаза, любимая."

"Набрав в грудь побольше воздуха, Лина послушно опустила веки, замирая в попытке расслабиться. Я смотрел сверху на ее идеальное тело, почти не сокрытое тонкой тканью, и завидовал сам себе. Лучшего и желать нельзя. О большем и боги не ведают.

Я ждал, пока луна поднимется в самый центр неба, осветив нас сверху своим серебряным светом, и камень запоет. Святыня не заставила нас долго ждать, начиная мерцать яркими искрами, превращающимися в сплошное полотно света. Он окутал Лину с головы до ног, клубясь волнами над хрупким телом, и, спустя томительные минуты, признал своей, туго оборачивая девушку в свое свечение.

Камень потух, свет исчез, а Лина, не открывая глаз, продолжала неподвижно лежать на камне, совершенно ослабнув.

— Давай, волчица, просыпайся, — запустил пальцы в пшеничные волосы, приподнимая бледное личико. — Луна сделала свой выбор.

Мучительно долго я ждал ее пробуждения, зависнув над своей женщиной и вглядываясь в ее лицо. Минута, две, три… Время замерло, окутывая все вокруг тревожной пеленой.

Страх пробирался к груди, сворачиваясь там холодной стальной змеей, но я верил луне и зверю, что нетерпеливо переставлял лапы, ожидая свою половинку.

— Ах!

Лина тяжело вздохнула и широко распахнула глаза, светившиеся звериным, желтым цветом. Зрачок при взгляде на меня растянулся, скрывая радужку, и замер, а мой зверь завыл, встречая белоснежную волчицу, которая застенчиво прятала нос в пушистом хвосте, будто игривая лисица.

— Герд…

Так было много в ее голосе, что я рассмеялся, облегченно гладя висок девушки шершавым пальцем. Она подрагивала, неотрывно глядя на меня, и ее губы дрожали от переполняющих чувств.

Да, волчица. Сейчас все остро, ярко, полно. Чувства захлестывают, как огромная волна в злом море, но ты привыкнешь.