Знала, что есть что-то, но никак не могла распознать что так пугает этого сильного, продуманного мужчину едва не порешившего моего брата отверткой за словесное оскорбление, сыгравшего юридическую аферу, обойдя закон, чтобы оставить мне комнату. Защищающего и покровительствующего мне, которой все это было совсем ненужно. Зачем и почему все это?

Он говорил правду, это чувствовалось, но говорил не всю. Знала, что ответ мне не понравится, но я и не хочу слышать сегодня и сейчас. Мне не хотелось больше ничего этого тяжелого и жуткого, заставляющего думать и сомневаться. Пошло все к черту.

Хватит. Устала. И подалась унизительной надежде перевести разговор в другую плоскость:

— Ты алкаш? — пьяно хихикнула я.

— Чего? — удивленно хлопнул ресницами Антон.

— Ну, ты херачишь хороший алкоголь литрами, а пьянею одна я, по сравнению с тобой, нюхающая только крышечку. А тебя пьяным я не видела, хотя глотаешь ты в разы больше и в разы крепче. У алкашей такое есть. Толерантность называется, им периодически надо повышать дозы бухла, чтобы опьянеть.

Антон странно усмехнулся, отведя взгляд и породив во мне тревогу. Но спустя мгновение снова посмотрел мне в глаза с привычной насмешкой.

— Может, мой организм просто не усваивает алкоголь?

— Это по каким таким причинам? — усмехнулась я, ожидая речи про быстрый обмен веществ, но тень, едва проскользнувшая по его лицу, снова зародила стертое чувство тревоги в душе.

— Мне нужно покурить. — Пробормотала я, стряхивая непонятные липкие подозрения.

— Не нужно. — Негромко, но твердо возразил он, подаваясь вперед и скрещивая кисти на моих коленях — Не надо. Мне это не нравится. Очень не нравится. — И прежде чем я начала вдохновленную тираду про свою жизнь и свою ответственность за поступки, негромко но крайне веско добавил, — я прошу тебя.

Я растерянно на него посмотрела. Антон как-то вымученно улыбнулся, и, протянув руку с нежностью огладил пальцем мою скулу. Его губы раскрылись, собираясь выдать сокровенное. И сомкнулись, похоронив тайну. Сердце резануло глухой болью. Причина неясна. Как сказали бы в медицинских кругах — идиопатическая этиология. Неясной причины. Думать об этом не хотелось."

"Почему то хотелось плакать. Навзрыд, с всхлипами. Так по-женски.

Чтобы он меня утешал, шепча в ухо что-то нежное, ласковое, совершенно неважное, но успокаивающее и такое, по мужски непроницательное для женского горя, но при этом так парадоксально необходимое…

Стряхнула с себя налет истерики. Еще чего не хватало. И так много увидел. Взгляд упал на его пальцы на моих коленях. Длинные и красивые. Как у пианиста. Играющего очень нужные и просто необходимые мелодии. Щеки вспыхнули при воспоминании о том, что умеют эти пальцы. Антон фыркнул, и сжал мою кожу. Подняла взгляд. И утонула.