— Расслабленно рассмеялся Антон, отстраняя сгусток счастья и любви. — Дай хоть разуюсь… Гармошка… Гармошка еб твою мать, верни ботинок!

Но озорной щенок, подхвативший сброшенную Антоном обувь, похрюкивая от радости, поскакал в спальню Антона, торопливо побежавшего за ним. Я рассмеялась, скидывая туфли и пончо и пошла за ними. Но Антон уже выходил из спальни держа в вытянутой руке обслюнявленную лаковую туфлю и с осуждением глядя на меня.

— А я тут при чем? Не разбрасывай свои вещи. — Ехидно похихикала я, присаживаясь на корточки и оглаживая ластящуюся вороватую морду.

Антон принес из своего бара бутылку хорошего вина, когда я наливала себе чай, листая новости по телевизору.

— Есть повод. — Усмехнулся он на мой вопросительный взгляд.

Пожав плечами я взяла фужер с барной стойки и опустилась в кресло за обеденный стол, пока он штопором вскрывал бутылку. Наполнив мой фужер, он плеснул себе в бокал виски и сел в кресло по правую руку округлого стола. Я безразлично пялилась в телевизор на стене напротив, старательно не замечая его раздевающего взгляда. Он только разомкнул губы, собираясь что-то сказать когда мой телефон, оставленный рядом с фужером, зазвонил.

Гелька. Меня будто в прорубь окунули. Сжав челюсть и стараясь не выдавать эмоций, я подняла трубку, глядя в телевизор. Гелькина тирада была прежней. Только теперь она еще и злорадствовала, что в четверг по суду комнату дадут еще и Вадику и я «со своим блядюшником» оттуда съеду. Я молчала, придав себе безразличный вид, и листая пультом каналы. Надо дослушать, а то она так и будет трезвонить. Надо просто потерпеть. Пусть выскажется. Я ничего нового не услышу, а она… хоть душу отведет.

— Ты воду и свет подключила? — совершила я стратегическую ошибку.

Гелька странно всхрапнув, разразилась воплями о моих «проститутских» деньгах и о том, что… главное, чтобы я жила. Хоть и проституткой. И разрыдалась. Видимо, я где-то дала осечку с выражением лица, потому что Антон ледяным тоном приказал:

— Положи трубку.

Я оцепенело слушала ее рваные всхлипы и заторможенные слова о том, что она сама во всем виновата. Что она так передо мной виновата… Гелька, милая, что же с тобой синька сотворила?.. Ты же мне вместо матери и отца была.

А я, сука, тебя бросила…

— Положи трубку, я сказал. — И что-то было в этом тоне.

Я перевела на него взгляд, Антон резко побледнел и выхватив у меня телефон с силой и ненавистью швырнул его о дубовый паркет. Я, с трудом сглотнув, тупо смотрела на разбитый телефон на полу, не осознавая, что Антон присел на корточки у моего стула и пальцами сжимает мои отчего-то подрагивающие руки.

— Тихо, маленькая… — столько нежности в этом сильном мужском голосе. Меня так никто не называл. Никто и никогда. Кроме Гельки.