Он приносил Индиане скромные подарки — цветы или поэтические сборники, полагая, будто женщинам нравятся рифмованные стихи о природе — птичках, облачках, ручейках: это было верно относительно Индианы до того, как она познакомилась с Аланом Келлером, который в вопросах искусства и литературы безжалостно рубил по живому. Любовник посвятил ее в японскую традицию хайку и в ее современное продолжение, гэндай; но в глубине души она ценила и слащавые сентиментальные вирши.

Брунсвик носил джинсы, ботинки на толстой каучуковой подошве и кожаную куртку с металлическими заклепками, что совершенно не сочеталось с его ранимостью и какой-то кроличьей робостью.

Как и о других клиентах, Индиана старалась выпытать о нем все, что можно, чтобы обнаружить источник болезни, но этот человек представлял собой чистый лист. Она почти ничего не знала о нем, а то, что удавалось выяснить, как-то забывалось, едва он закрывал за собой дверь.

В этот вторник в конце сеанса Индиана дала ему флакончик с эссенцией герани, чтобы вспоминать сны.

— Я не вижу снов, но мне бы хотелось увидеть во сне тебя, — промолвил Брунсвик в своем обычном меланхолическом тоне.

— Мы все видим сны, но мало кто придает им значение, — подхватила Индиана, вроде бы и не понимая намека. — Есть люди, вроде австралийских аборигенов, для которых сны не менее реальны, чем жизнь наяву. Ты видел рисунки аборигенов? Они рисуют свои сны, это невероятно. У меня на ночном столике лежит блокнот, и я, как только просыпаюсь, записываю туда самые значимые сны.

— Зачем?

— Для памяти: ведь они мне показывают путь, помогают в работе, разрешают сомнения, — объяснила она.

— Ты когда-нибудь видела меня во сне?

— Я вижу во сне всех своих пациентов.

Мой тебе, Гэри, совет: записывай свои сны, размышляй над ними, — ответила она как ни в чем не бывало.

Пару сеансов в самом начале Индиана пыталась внушить Брунсвику мысль о благотворности медитации: изгнать все мысли, глубоко вдохнуть, так чтобы воздух проник в каждую клеточку тела, и выдохнуть, избавляясь от напряжения. Посоветовала во время приступа мигрени найти спокойное место, где можно расслабиться, и медитировать там пятнадцать минут, наблюдая за симптомами с любопытством, не сопротивляясь им.

«Боль, как и прочие ощущения, отворяет двери души, — сказала она. — Спроси у себя самого, какие чувства ты приемлешь и от каких отрекаешься. Обрати внимание на свое тело. Если ты на этом сосредоточишься, увидишь, что боль меняется и что-то открывается внутри тебя — но, предупреждаю, ум, свыкшийся с неврозом, не даст тебе передышки, он станет отвлекать тебя идеями, образами, воспоминаниями. Тебе нужно время, чтобы познать самого себя, посидеть наедине с собой, молча, без телевизора, мобильника или компьютера.