Сладострастная, заключил он, удивленный реакцией собственного тела, никогда раньше не отвечавшего на зов чувства столь стремительно и стойко.

Через месяц он начал за ней следить, ибо не мог поверить, что эта молодая красавица в разгульной атмосфере Сан-Франциско будет верна ему только потому, что дала слово. Ревность так измучила его, что он нанял частного детектива, некоего Сэмюэла Хамильтона-младшего, и поручил ему следить за Индианой, отмечая всех мужчин, которые ее окружают, включая пациентов. Хамильтон, небольшого росточка, безобидный на вид, был похож на продавца домашней электротехники, но обладал тем же нюхом ищейки, какой прославил его отца-репортера, который раскрыл целый ряд преступлений, совершенных в Сан-Франциско в семидесятые годы, и которого обессмертил в своих детективах писатель Уильям К.

Гордон. Сын был почти точной копией отца, коренастый, рыжий, лысеющий, наблюдательный, упорный и стойкий в борьбе с преступным миром, но, живя в тени легендарного родителя, не мог полностью раскрыть весь свой потенциал и зарабатывал на жизнь как придется. Целый месяц Хамильтон следил за Индианой, не обнаруживая ничего интересного, и Келлер на какое-то время остался доволен, но спокойствие продлилось недолго: вскоре он прибег к тому же самому детективу; так цикл подозрений повторялся с постыдной регулярностью. К счастью для Келлера, Индиана знать не знала об этих ухищрениях, хотя так часто встречала Сэмюэла Хамильтона в самых неожиданных местах, что уже стала здороваться с ним.

Вторник, 10 январяГлавный инспектор Боб Мартин подъехал к особняку Эштонов на Пасифик-хейтс в девять утра.

В свои тридцать семь лет он уже занимал пост начальника убойного отдела, но в его компетенции никто не сомневался. Он с трудом окончил среднюю школу, отличаясь в одном только спорте, и целую неделю праздновал с дружками получение аттестата, даже не вспомнив, что у него есть молодая жена и новорожденная дочка, но после мать и бабка определили его мыть посуду в одном из семейных ресторанов, бок о бок с самыми бедными мексиканскими иммигрантами, в большинстве своем нелегалами, чтобы он понял, каково это — зарабатывать на жизнь без образования и специальности. Четырех месяцев такого матриархата хватило, чтобы парень стряхнул с себя лень: проучившись два года в институте, он поступил в Полицейскую академию. Он родился для того, чтобы носить мундир, грозить оружием и поддерживать порядок; быстро научился дисциплине, был неподкупен, отважен и упрям; своим внушительным видом способен был напугать любого преступника, а его верность товарищам по департаменту могла выдержать любые испытания.