Уже четыре года они встречались, но не заговаривали о будущем, и хотя Келлер не имел намерения жениться, его обижало, что Индиана не поднимает этот вопрос, ведь он считал себя завидной партией для любой женщины, тем более небогатой. Существовала проблема разницы в возрасте, но немало знакомых Келлера, тоже пятидесятилетних, жили с женщинами, которые были моложе на двадцать лет. Единственное, чего потребовала Индиана с самого начала, с первой незабываемой ночи под индийским балдахином, была верность.

— Ты мне подарила столько счастья, Инди! — выпалил Келлер, поддавшись искреннему порыву, редкому в нем; взбудораженный тем, что он только что испытал, не прибегая к пилюлям.

 — Надеюсь, мы и дальше будем вместе.

— Как пара? — спросила она.

— Пара влюбленных.

— То есть эксклюзивные отношения.

— Моногамные? — рассмеялся он.

Келлер был общителен, чувствовал себя прекрасно в компании интересных, утонченных людей, особенно женщин, которых к нему естественным образом влекло, потому что он умел их ценить. Он был неизменным гостем на вечеринках, попадавших в светскую хронику, знался с целым светом, ни одна сплетня, ни один скандал или новая знаменитость не ускользали от него.

Он притворялся Казановой, чтобы пробуждать ожидания в женщинах и зависть в мужчинах, но любовные приключения усложняли ему жизнь и доставляли меньше удовольствия, чем искрометная беседа или хороший спектакль. Индиана Джексон только что доказала ему, что бывают исключения.

— Давай договоримся, Алан. Отношения должны быть взаимными, чтобы никто из нас не чувствовал себя обманутым, — сказала она неожиданно серьезно.

 — Я много страдала от любовных интрижек и вранья моего бывшего мужа и не хочу повторять этот опыт.

Он не колеблясь согласился на моногамию: глупо было объявлять, что в числе его приоритетов она стоит на одном из последних мест. Индиана — тоже, но предупредила, что, если Келлер ее обманет, между ними все будет кончено."

"— Насчет меня можешь не волноваться: если я влюблена, верность хранить легко, — добавила она.

— Значит, я должен постараться, чтобы ты не разлюбила меня, — заключил Келлер.

В полутемной комнате, в мерцании свечей нагая Индиана, сидящая в постели, поджав под себя ноги и распустив по плечам спутанные волосы, представляла собой произведение искусства, и Келлер окидывал ее взором знатока.

Он подумал о «Похищении дочерей Левкиппа», картине Рубенса из Мюнхенской пинакотеки, — светлые соски круглых грудей, тяжелые бедра, детские ямочки на локтях и коленях, — но губы этой женщины набухли от поцелуев, а в выражении лица безошибочно угадывалось удовлетворенное желание.