Через час пожарные установили с улицы выдвижную лестницу, разбили окно, вошли в квартиру и открыли дверь полицейским. Скромное жилище состояло из гостиной, маленькой спальни, кухоньки, встроенной в стену, и ванной комнаты. Мебели было немного, зато всюду стояли чемоданы и коробки, не было и вещей личного характера, кроме цветного изображения Святого Сердца Иисусова и гипсовой статуэтки Девы Марии. Пахло затхлостью и запустением, и невозможно было объяснить, каким образом дверь оказалась заперта изнутри. На кухне нашли остатки хлопьев в пакетах, пустые консервные банки, две бутылки из-под молока и одну из-под апельсинового сока.

О существовании девочки свидетельствовали только одежда и школьные тетради; нигде не было видно ни одной игрушки. Полицейские уже собирались уходить, когда одному из них пришло в голову заглянуть в шкаф и раздвинуть висевшую там одежду. Там и сидела девочка, закутавшись в тряпье, съежившись, как маленький зверек. Увидев мужчину, девочка заверещала в таком ужасе, что он решил не извлекать ее из укрытия силой, а подождать помощи. Вскоре пришла женщина-полицейский и после долгих увещеваний все-таки убедила девочку выйти. Она была ужасающе грязная, растрепанная, худая, с безумным выражением лица. Не сделав и трех шагов, она упала без чувств прямо на руки сотруднице полиции."

"Анжелика Ларсон впервые увидела Ли Гэлеспи в больнице, через три часа после драматического вызволения ребенка из квартиры в Дэйли-сити. Она лежала на носилках, под капельницей из сыворотки, полусонная, но следящая за всеми, кто приближался к ней. Женщина-врач из больницы, которая приняла девочку, сказала, что та, похоже, изголодалась и страдает обезвоживанием, она жадно проглотила печенье, сливки, желе, все, что ей предложили, но ее тут же вырвало.

Несмотря на слабость, она защищалась, как взбесившаяся кошка, когда с нее попытались снять платье, чтобы осмотреть, и врач решила, что не стоит применять силу, лучше подождать, пока не подействует транквилизатор, который ей вкололи. Она предупредила Ларсон, что девочка визжит, когда к ней приближается мужчина. Сотрудница социальной службы взяла Ли за руку, объяснила, кто она такая, зачем пришла, заверила девочку, что ей нечего бояться, что она будет рядом, пока не приедет кто-нибудь из родных. «Мама, пусть придет мама», — твердила девочка, и Анжелике Ларсон не хватило духу сказать, что ее мама умерла. Ли Гэлеспи крепко спала, когда ее раздели, чтобы осмотреть. И тогда убедились, что это мальчик.

Гэлеспи поместили в педиатрическое отделение больницы, а полиция тщетно пыталась найти каких-нибудь родственников; Мэрион Гэлеспи и ее сын будто бы возникли из небытия, у них не было ни семьи, ни прошлого, ни корней.