— Как его звали, помнишь? — машинально спросил Емельянов, прекрасно зная имя актера.

— Павел Левицкий, — выпалила парикмахерша, — он еще в кино про шпионов снимался. Кирка в него страсть как влюбилась, вообще обалдеть! Как обкуренная ходила.

— И чем закончился роман? — Константин с удовольствием затянулся сигаретой, выпуская кольца дыма в потолок.

— Бросил он ее, конечно, — Лушко поморщилась. — Кира ведь была так себе. Да и старше меня, между прочим! И совсем не такая уж красивая. Мазалась только. А так ничего особенного в ней не было.

Она подтвердила уже хорошо известную ему истину: вот эту завистливую сучесть, которая всегда сидит в женской крови.

Ему захотелось сжать ее плечи, ну просто сдавить, и хорошенько встряхнуть, крикнув при этом: что ж ты за сука такая? Да ведь убили твою подругу! Убили, дура, понимаешь! Да какая разница, старше, моложе, ты на себя в зеркало посмотри! Думаешь, кинозвезда? Да ты еще та мелкая, завистливая сучка, неспособная даже постичь своим утлым мозгом, что есть край всему, что нельзя сейчас завистливо причитать, ведь это подруга твоя!

Но он ничего не сказал. Ему вообще расхотелось говорить дальше.

Поэтому снова были водка и секс, и они отрубились только под утро.

Поморщившись от головной боли, Емельянов встал с кровати и принялся одеваться.

— Ты куда? — На него тут же уставилась пара встревоженных женских глаз.

— Пора вставать. Мне же на службу.

— Да… Не везет тебе, — потянулась Валерия. — А я сегодня не работаю, не моя смена. Могу спать…

— Спи, — он пожал плечами, подумав, что это ему уже точно все равно.

— Ты ведь придешь сегодня вечером, правда? — Женщина села в постели, и ясно, четко он снова увидел, что у нее серая кожа лица, плохо покрашенные волосы и дряблая грудь.

— Не обещаю. Служба, сама понимаешь, — чтобы избежать неловких моментов, Константин знал лучший способ — просто подойти, поцеловать, и сама заткнется."

"Он подошел и легонько чмокнул ее в щеку. Валерия расцвела, заулыбалась. Он направился к двери.

— Но ты ведь позвонишь сегодня, да? У нас общий телефон, но соседи обязательно меня позовут! Вот, держи, — взяв с тумбочки листок бумаги и косметический карандаш, она быстро написала номер. Емельянов взял бумажку.

— Позвоню конечно.

Обязательно!

Хлопнул дверью, поспешно миновал бесконечный коммунальный коридор, к счастью, незамеченный, и оказался на залитой солнцем улице. Быстро пошел вперед. Затем, скомкав бумажку с номером телефона, выбросил ее в ближайшую урну…

— Тебя начальство к себе требует, — в кабинет заглянул один из оперов.

— С чего вдруг? — У себя в кабинете Емельянов успел наглотаться аспирина, и голова стала болеть меньше.

— А кто его знает, — опер пожал плечами. — Сказал, чтоб ты в его кабинет заскочил, как с планерки вернется.