И это одело в непробиваемую броню цинизма его застывшую душу.

Парикмахерша Валерия, к которой Емельянов пришел, была одной из них. Его сексуальные похождения дали неплохие плоды: теперь он отлично разбирался в женщинах, и каждую из них мог читать как раскрытую книгу. Он видел их насквозь. И до того, как произносились какие-то слова, Константин уже прекрасно знал, о чем они будут говорить, и это вызывало в нем смертельную скуку. Он словно блуждал по бесконечному лабиринту, где стоят абсолютно одинаковые статуи. Статуи, которые ему не нужны.

Валерия, судя по всему, считала себя неотразимой.

Емельянов про себя лишь посмеялся, как глупо она пыталась себя преподнести, не понимая, что половые органы абсолютно одинаковы у всех женщин и что в своей жизни он повидал столько всего, что удивить его чем-то попросту было невозможно.

Она считала, что произвела на опера такое неизгладимое впечатление при первом допросе, что он намеренно пришел к ней. Как бы Валерия удивилась, если бы узнала правду — что точно с такой же легкостью Константин пришел бы к любой другой, и к кому именно идти, для него вообще не имело значения!

Емельянов же пришел потому что у него было плохое настроение.

Операция провалилась, он предвидел головомойку от начальства, он ненавидел людей, весь окружающий мир. Ему хотелось выпить еще, и не сидеть дома одному с котами. Ему было все равно, кто она, как выглядит. Она даже не нравилась ему, эта женщина. Он и не видел ее в упор. И, скорей всего, после окончания расследования этого дела даже не узнает ее на улице.

А она смотрела не него хитрющими глазами и упивалась своей несуществующей неотразимостью, видела себя неповторимой, эта, как ее там… парикмахерша… Вера, Лера, Света, Люба, Катя или как там еще? Да какая, собственно, разница?

Они выпили водки и оказались в постели.

В постели Емельянов всегда был жестким, невнимательным и думал только о своем собственном удовлетворении. Потом ему захотелось еще водки. Он дал ей деньги и отправил в магазин. Самому не хотелось выползать из постели, пусть даже чужой, хотелось так лежать не двигаясь, курить в потолок и полностью отключить мозг. До полного растворения в пространстве, стать чем-то вроде пятна на стене, чтобы не видеть, не чувствовать, не думать… Главное — не думать.

Емельянов вспомнил, что она принесла много всего — явно доложила свои собственные деньги. Две или три бутылки водки, еще какое-то вино… Они пили, потом снова занимались сексом, потом снова пили…

Когда они еще могли говорить, Валерия, запинаясь, произнесла:

— Слушай, а я ведь забыла… У Киры с актером роман был. С красивым таким. Она мне еще фотку показывала. И от этого актеришки у Кирки совсем снесло крышу.