Высоко в небе кружились болотные чайки, словно листки белой бумаги, с далекого болота послышался одинокий птичий крик. Мало-помалу солнце пряталось за равнину, и зенит вспыхнул отраженным светом зари. Я смотрел, как небо меняет цвет с бледно-золотого на розовый, а затем приобретает оттенок тлеющего огня. Надо мной заметались тучи мошкары, а выше рассекали воздух летучие мыши. Веки мои начали смежиться. Внезапно я пробудился от какого-то резкого шума в кустах и открыл глаза. Прямо перед моим лицом колыхалась огромная птица. Мгновение я смотрел на нее не в силах пошевелиться, затем что-то прыгнуло рядом со мной, и птица метнулась в папоротники.

Я моментально вскочил на ноги, вглядываясь в заросли. Из кустов вереска неподалеку донеслись звуки борьбы, а затем все стихло. Я шагнул вперед, держа ружье наготове, но подойдя ближе, закинул его за плечо и застыл в молчаливом изумлении. На земле лежал убитый заяц, а на нем сидел великолепный сокол. Один коготь он вонзил в шею животного, а другим крепко держал его безвольное тело. Но меня удивил не просто вид сокола, сидящего на добыче. Я видел такое не раз. На когтях птицы было что-то вроде поводка, а с него свисал металлический кругляш, похожий на колокольчик.

Птица устремила на меня свои безжалостные желтые глаза, а потом занялась добычей. В тот же миг среди вереска послышались торопливые шаги, из темноты вынырнула девушка. Не взглянув на меня, она подошла к соколу, просунула руку в перчатке ему под грудь и оторвала его от добычи. Ловко накинув на голову птицы маленький колпак и все так же держа ее на перчатке, девушка наклонилась за зайцем. Лапки животного она опутала веревкой и привязала ее к своему поясу. А после этого пошла обратно по своим следам. Когда она проходила мимо, я приподнял фуражку, и она едва заметно кивнула в знак приветствия.

Я был так восхищен открывшейся картиной, что мне и в голову не пришло искать у незнакомки спасения. Однако когда она отошла, я опомнился: если я не хочу в эту ночь спать на продуваемой всеми ветрами пустоши, то мне следует поскорее заговорить. При первых моих словах она заколебалась, а когда я подошел к ней, мне показалось, что в ее прекрасных глазах мелькнул страх. Я смиренно объяснил ей свое неприятное положение, она вспыхнула, с любопытством оглядывая меня.

– Очевидно, что вы не из Керселеца, – сказала она.

В ее нежном голосе не было и следа бретонского акцента, мелодия ее речи была мне незнакома, и все же казалось, что я слышал подобную речь когда-то раньше, в ней чувствовалось что-то странное и неопределимое, похожее на мотив старинной песни.

Я объяснил, что приехал из Америки и впервые в Финистире[28], охочусь ради собственного развлечения.

– Американец, – повторила она тем же мелодичным голосом.