В руке он держал туфлю и, казалось, ничуть не удивился, увидев Гастингса.

– Доброе утро, ты пользуешься грушевым мылом? – спросил он, неуверенно взмахнув рукой и бессмысленно улыбаясь.

У Гастингса упало сердце.

– Ради Бога, Клиффорд, ложись спать! – сказал он.

– Погоди. Сейчас Альфред сунет сюда свою лохматую башку – я должен кинуть в него туфлю.

Гастингс задул свечу, забрал у Клиффорда шляпу и трость и сказал с нескрываемым огорчением:

– Это ужасно, Клиффорд, не знал, что ты можешь себя так вести.

– А я знал, – ответил тот.

– А где же Эллиот?

– Старина, – Клиффорд вдруг захныкал, и язык у него заплетался, – провидение, которое дает пищу… дает воробьям и кому-то там еще, призрит на невоздержанных скитальцев…

– Так где же Эллиот?

Но Клиффорд махнул головой.

– Он… там где-то, недалеко.

Тут его охватило внезапное желание увидеть своего пропавшего друга, он принялся заламывать руки и рыдать.

Гастингс, совершенно потрясенный, молча сел на кушетку. Быстро омывшись горькими слезами, Клиффорд вновь просиял и с величайшей осторожностью поднялся на ноги.

– Старина, – сказал он. – Сейчас ты увидишь чудо. Я тебе покажу…

Он пожевал губами.

– Э-э… чудо, – повторил он.

Гастингс подумал, что речь идет о чуде сохранения равновесия, но промолчал.

– Я иду спать, – объявил его приятель. – Страждущий Клифорд отправляется в постель, и это просто чудо!

И он повлек себя в спальню с той расчетливой ловкостью и сноровкой, которые бы непременно вызвали бурные апплодисменты у истинного ценителя, например, Эллиота, если бы тот был дома. Но Элиота не было, потому что он еще не добрался до студии, хотя и прилагал к этому все усилия.

Спустя полчаса Гастингс нашел Элиота спящим на скамейке в Люксембургском саду и разбудил его. Тот улыбнуся ему с величественной снисходительностью. Он позволил поднять себя, отряхнуть от пыли и препроводить к выходу из сада. Здесь он отказался от всякой дальнейшей помощи и с покровительственным поклоном взял довольно верный курс на улицу Вавен. Гастингс проводил его взглядом, а затем медленно вернулся к фонтану. Сначала он чувствовал себя мрачным и подавленным, но постепенно чистый утренний воздух развеял его, и он уселся на мраморную скамью под тенью крылатого бога."

"В воздухе витал сладостный цветочный аромат, повсюду купались голуби, разбрызгивая воду своими радужно-серыми крыльями, то прижимаясь шейками к краю бассейна, то исчезая в водяных искрах. Тут же плескались воробьи, с громким щебетом смачивая пропыленные перья в прозрачных лужах. Под платанами вокруг пруда напротив фонтана Марии Медичи вразвалку бродили утки, щипали траву и неуклюже спускались к воде, чтобы отправиться в очередное бесцельное плаванье.