Но это на здравую голову, Песцов же в тот момент действовал, а не думал и о здравомыслии отнюдь не печалился. Он кинулся к старухе, вколол обезболивающее, похлопал по щеке:

– Держись, милая, держись, мы тебя сейчас в стационар…

Расстегнув на ней куртёнку, он мигом располосовал свитер, стрельнул во все стороны пуговицами блузки, глянул – ну да, пневмоторакс, хвала Аллаху, открытый, из раны свободно льёт кровь, наполненная пузырьками воздуха и чёрная, как пить дать, от действия каких-то компонентов яда… Эка невидаль, на войне как на войне, закроем сейчас, чтобы лёгкие вконец не опали…

…И только тут Песцов присмотрелся как следует к телу, из которого текла ядовитая кровь.

И увидел, что это тело, принадлежавшее мнимой старухе, было молодым и одуряюще прекрасным.

«Такую бы фигуру да настоящей Крупской, – посетила его идиотская и совершенно неуместная мысль, – может, и не было бы в семнадцатом году никакой революции. Пестовал бы Ильич свою законную-ненаглядную, нарожал бы полный дом деток, а не писал бы всякие разные тезисы и лихо бы не грассировал с башни броневика…»

Тут его раненая напарница очнулась, охнула и неожиданно осмысленно уставилась на Песцова.

– Шприц… – прохрипела она. – В рюкзаке… И в шею… два раза…

– Что? – не сразу понял тот. – Какой шприц?

– Зелёный… В кармане, – кашлянула она, дёрнулась от боли, сплюнула кровью. – С коричневым не перепутай… Давай…

В кармане рюкзака было три предмета, отдалённо напоминающие пневматические шприцы. Что-то типа детских водяных пистолетов. Красный, коричневый и зелёный.

– В шею… два раза, – повторила женщина, всхлипнула, подождала, пока Песцов возьмёт нужный пистолет.

 – В сонную. А-а-а…

Это было, видимо, очень больно. Крик, стон, спазм, хруст эмали, кровь струйкой из прокушенной губы… Но, как выяснилось, это было ещё не всё. Нужно было ещё выстрелить из красного пистолета точно в рану. Три раза.

– Но сначала, – Надежда Константиновна трудно сглотнула, – забери коробку из сейфа. Только смотри не открывай. Хотя… ты никак…

– Ладно, ладно, сейчас… – Песцов поднялся с коленей, придвинулся к сейфу.

Действительно, там на полочке лежала коробка. На вид – самая обычная, величиной примерно с кирпич.

За что же тут платят миллион, убивают без зазрения совести и подставляют грудь отравленному металлу? Песцов ощутил укол любопытства, но отложил его на потом. Забрал коробку из сейфа, сунул в рюкзачок и выстрелил в упор три раза в живую плоть. Снова – боль, мука, жуткий скрип зубов и полнейший аут… может, даже к лучшему. Незачем ей было чувствовать, как её обвязывают верёвкой под мышками, вытаскивают, словно куклу, на земную поверхность и бегом несут на руках к машине.