Его не покидало тревожное чувство ожидания новых напастей. Уж очень он нагадил штурмфюреру, а ночным фотоснимком вообще поставил на грань провала и ареста. Да ещё и мина не сработала, опять улика против него. Интересно, что теперь предпримет штурмфюрер? В принципе, ему давно пора сматываться из города. Если бы сегодня Вовец передал его снимок следователю, завтра этот портрет был бы у каждого постового и участкового, а может, и в газетах. Но, с другой стороны, фотография – это ещё не основание для приговора. Основанием могут стать только свидетельские показания Вовца. Какие отсюда следуют выводы? Только один – охота продолжается, беги зайчишка, прячься в норку. Если он своих засветившихся помощников сразу пришил и глазом не моргнул, то с тобой тем более чикаться не станет.

Адель хмыкала, восклицала и разговаривала сама с собой, просматривая документы, что-то выписывала на листочек. Настолько погрузилась в работу, что, кажется, забыла о присутствии Вовца. Он выключил телевизор, тихонько вышел, прихватив свою сумку. Поднялся на мансарду, закрылся в одной из комнатушек и достал из сумки жестянку с миной. Теперь он мог спокойно её осмотреть и исследовать. Поводок с крючком без сомненья был его работы. Тем более, что он всегда привязывает крючки именно таким узлом, ""канадским"". Вовец срезал крючок, чтобы самому случайно не пойматься, и принялся разматывать обвязку из липкой ленты. Теперь следовало заглянуть в коробку. Он взялся за крышку и… не смог, не решился. А вдруг там внутри какое-нибудь устройство для неизвлекаемости, ловушка-сюрприз? Поднимешь крышку – и уже на небе, в толпе ангелов. Но мина выглядит слишком примитивно, колхозной самоделкой. Если и есть в ней дополнительный взрыватель, то такой же примитивный.

Вовец осторожно поддел ножом крышку жестянки и приподнял. В образовавшуюся щель просунул лезвие, аккуратно провел туда-сюда. Нет, лезвие не встретило на пути ничего такого, что упиралось бы в крышку, никаких пружинок, скобочек, проволочек. Он ещё немного приподнял крышку, повернул коробку к свету и заглянул в щель. Спокойно открыл. Ничего особенного – четыре куска мыла и одна граната.

Впрочем, серые бруски, принятые вначале за хозяйственное мыло, имели плохо отпечатанные надписи ""Тротиловая шашка. 100 грамм"". Итого четыреста. Неплохо. Достаточно, чтобы начинить крупнокалиберный артиллерийский снаряд, а уж БМВ раструсило бы на квадратный километр. Граната – гладкая, овальная, выкрашенная в темно-зеленый военный цвет, скорее всего, относилась к типу наступательных, опасных для жизни осколков практически не давала, подразумевая оглушающе-ослепляющий эффект. Вряд ли она сама по себе могла причинить серьезный ущерб их здоровью, а служила детонатором для тротилового заряда.