Первый сюрприз преподнес песчаный островок – никаких следов. Не то что палатки, даже деревянных колышков от неё не осталось. Мало того, даже стружки и щепки от обтески колышков куда-то пропали. С трудом можно было понять, где располагался костер. Здесь песок перемешан с золой и мелкими угольками. С островка болотные вервольфы забрали даже консервные банки и головешки, а потом все размели ветками, заровняли, загладили, как будто так и было. Только потрепанные ветки остались плавать вокруг. Если бы не они, Вовец бы напрочь утратил доверие народа. Ладно, хоть тропа и остров остались на месте, их так просто не смахнешь.

Правда, лагерь выгорел полностью. Но на пепелище обнаружили массу мелких обгорелых металических предметов: пуговицы, заклепки и бегунки ""молний"", гвозди, куски проволоки, обломки газовых баллонов и тому подобное. Правда, ничего более крупного и существенного не нашлось, посуды, например. Один из особистов, главный феесбешник завода, начальник первого отдела, разыскал очень любопытную вещицу – ""мертвую голову"", череп по-просту, эсэсовскую эмблему. Он незаметно накрыл её ладошкой, прижал пальцем изнутри и аккуратным как бы случайным жестом переправил в карман.

Никто ничего не заметил, кроме Вовца, который с особым пристрастием рыскал по пожарищу. Но он сделал вид, что тоже ничего не видел.

Зато в болоте плавали колодки, с висящим по-прежнему замком и перерезанной кроссовкой, приколоченные к обугленным козлам. То ли их взрывной волной сбросило, то ли сдуру здесь забыли, но это было ценное вещественное доказательство, тут же сфотографированное, заснятое двумя любительскими видеокамерами, обмеренное и занесенное в протокол с подписями понятых.

Все норовили их примерить, и милиционерам стоило труда убедить граждан оставить в неприкосновенности важную улику в два метра длиной.

Потом бродили группами по болоту, вспугивая куликов. Одна из собак беспокойным поведением, скулежом и лаем обратила внимание хозяина на подозрительное место. Под моховыми кочками обнаружилось захоронение – два трупа, один весь обгорелый. По ремню и сапогам Вовец опознал штандартенфюрера. Тот потерял весь лоск, одежда сгорела, на черном обугленном лице страшно зияли пустые глазницы и щерились зубы в провале рта.

Про запах и говорить нечего. Второй – удавленник с выпученными глазами и прикушенным языком, совсем молодой парнишка. Ночью Вовец толком не видел, кого душил длинными шнурками, а сейчас даже пожалел пацана. Правда, без раскаянья. Тут дело такое: ты его или он тебя…

Недалеко от ондатровой хатки, на которой остался лежать Орлов, нашли в камышах его тело и труп ещё одного вервольфа. Кинжала в продырявленном животе не обнаружили, видно, его прихватили с собой соратники.