Не успев оглядеться, Мазин остановился за спиной стажёра и, проследив за его взглядом, замер на месте. На зелёном сукне письменного стола, рядом с большой бронзовой чернильницей, как ни в чём ни бывало лежал большой слиток жёлтого металла явно в банковском исполнении, маслянисто сверкая угловатыми гранями в полумраке комнаты. Мазин вдруг почувствовал, как внизу живота мгновенно образовалась пустота, и на непослушных, враз ставших ватными ногах он сделал два шага до стоящего в полумраке кресла и в изнеможении упал на мягкий плюш.

— Всё — приехали. Стоп. Ничего больше не трогать! Семенихин, ты вызвал комитетчиков?

— Уже едут, — доложил стажёр. — Тут вот ещё под каминной полкой коробку нашли…

Мазин показал рукой:

— Поставь на стол, — тяжело поднялся и, достав чистый носовой платок, двумя пальцами осторожно приоткрыл картонную крышку…

— Руками ни к чему не прикасаться! Сидим и спокойно ждём коллег с Лубянки. Всем понятно? — неожиданно совсем севшим голосом проговорил следователь, почувствовав, как в горле пересохло, а в затылок будто воткнули раскалённую иглу.

Смоленск, июль 1941

— Рашид Галиевич, батальоны докладывают: немцы уже полностью заняли южную часть города. С минуты на минуту они перережут последнюю, пока ещё свободную дорогу на Москву. Нужно срочно отправлять колонну. В противном случае я не могу ничего гарантировать, — сказал начальник НКВД Смоленска, выслушав доклад и положив телефонную трубку.

— Товарищ Гудков, я всё понимаю, но команды из Москвы пока не было. Значит, будем ждать, майор.

Во дворе со страшным грохотом разорвался крупнокалиберный снаряд. В кабинете начальника Смоленского отдела Главювелирторга Галиева осыпались все стёкла. Но ни начальник НКВД города Гудков Сергей Владимирович, ни хозяин кабинета, казалось, даже не обратили на это внимания.

— Товарищ генерал, — без разрешения заглянул в кабинет молоденький лейтенант, — связи нет.

— Чёрт знает что, — Гудков тяжело опустился на стул и, сняв фуражку, бросил её на засыпанный штукатуркой и осколками стекла стол, — немедленно высылайте делегата связи, и чтоб через пять минут связь была восстановлена!

Над площадью совсем низко с характерным звуком, напоминающим тонкий визг, пронеслись два «Мессершмитта», поливая всё вокруг из пулемётов. Отпрянувший было от окна Рашид снова выглянул. Грязная, вся в засохших комьях глины, «тридцатьчетвёрка» с выведенным белой краской номером «145» на башне и восемь новеньких полуторок, крытых брезентом, с надписью на синих деревянных бортах «Почта», как заговорённые, абсолютно невредимыми стояли в тени пыльных тополей.

— Не понимаю, чего мы ждём.