Да, я повел себя как мудак — согласен, учитывая, что я значил для тебя гораздо больше. Но тогда я не мог по-другому или не хотел… не знаю. Я часто вспоминал тебя, твои глаза, и что-то теплое разливалось внутри. А потом увидел тебя в клубе — и переклинило. Сам не пойму, что со мной, но меня безумно к тебе тянет. Давай забудем прошлое и попробуем… — замолкает, усмехается сам себе. — Пойми, вот это все несвойственно для меня. Давай, я попробую загладить вину и оставить о себе хорошие впечатления?

Наверное, у меня начинается истерика. Мне хочется плакать навзрыд, но и смеяться во весь голос сквозь выступающие слезы. Становится невыносимо больно, как год назад, и так горько, что мне кажется, я чувствую на губах вкус полыни. Я же горела для него, я на все была готова, поэтому и села в машину и все позволила, терпела боль только ради того, чтобы прикоснуться к своему Идолу. А он не мог по-другому… Наверное, это все неважно, и Богдан прав — я сама виновата. Но маленькая девочка, снящаяся мне по ночам, не даёт спокойно жить, напоминает о грехах.

— У тебя все так просто! — уже сквозь слезы кричу я и откидываю голову на спинку сиденья, сжимая в руках стаканчик. Закрываю глаза, чтобы он не видел моих жалких слез. — Если ты можешь спокойно вычеркнуть из прошлого ребенка, которого я убила, то я нет! В моей голове он существует — эта маленькая сероглазая девочка, и она постоянно плачет.

Из-под прикрытых век всё-таки скатываются слезы, я забываю, что у меня в руках бумажный стаканчик, и сильно его сжимаю, проливая остывший кофе себе на колени….

ГЛАВА 17

Богдан

Она говорит мне про какую-то сероглазую девочку, я ничего не понимаю, в голове полная неразбериха. Нет, она не просто несет бред — ей чертовски больно, настолько, что я чувствую ее боль. Алиса не кричит, не рыдает, а просто тихо плачет. Но в этой тишине столько ужасающего шума, от которого у меня звенит в ушах.

— Стой! Какой ребенок?! — сам не понимаю, почему повышаю тон. Мне кажется, я упускаю что-то очень важное. Молчит, глотая слезы, а у меня начинает сдавливать грудную клетку. — Алиса! Какой ребенок?! — нервно повторяю вопрос. Понимаю, что в данный момент надо помягче с девочкой, но ничего поделать не могу. Мне рвут душу ее слезы и боль. Она зажмуривает глаза и мотает головой. Смотрю на смятый стаканчик в ее руках и на разлитый кофе. Забираю у нее стакан, отшвыривая его назад.

— Обожглась?

Мотает головой, зажмуривая глаза.

— Открой дверь, мне нужно на воздух! — всхлипывает Алиса и кажется такой маленькой, хрупкой, уязвимой.

— Нет, — завожу двигатель, разворачиваюсь и везу ее ко мне домой. Ей нужно успокоиться. Отчего-то кажется, что разговор будет долгим.

— Куда мы?

— Ко мне, — сдавленно отвечаю, сжимая руль.