Но вот поохотиться не удалось… но если ты ее обидишь, я отстрелю тебе яйца.

— Сядете, — шучу я.

— За дочь сяду, — довольно убедительно произносит мужчина.

А я поднимаюсь с места, достаю из кармана маленькую бордовую коробочку, открываю ее и ставлю на подоконник. Там кольцо из переплетений белого и жёлтого золота с камушками. Красивое, нежное, как моя девочка.

— Неделю ношу в кармане, и все решиться не могу. Я — взрослый мужчина — боюсь, что меня пошлет маленькая девочка. Вот настолько все серьёзно.

Мужчина долго молчит, смотря на кольцо. А у меня на душе хреново. Алиса не просто сделала аборт, она хотела попрощаться с жизнью. До меня, наверное, только сейчас доходит, в каком отчаянье была девочка, и сколько боли я ей принес. Мне реально плохо сейчас, словно дали ощутимый удар под дых. Хочется кричать и биться головой о стены, чтобы хоть немного отпустило. А ещё хочется сделать Алису самой счастливой женщиной на свете. Она вроде бы со мной и почти каждый день отдается мне, но не до конца. Неудивительно… Вижу в окно Алису и прячу кольцо в карман.

— А с боями у тебя как? Совсем решил уйти? — интересуется мужчина. Его голос заметно теплеет и смягчается. — Даже у великих спортсменов бывают неудачи…

— Да дело не в этом. Есть небольшие нюансы, — уклончиво отвечаю я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бой был договорной? — Молчу, ухмыляясь.

— Так и знал! — эмоционально произносит отец Алисы. — Там столько шансов у тебя было. Ты не мог поиграть…

Мужчина ещё что-то увлеченно говорит про бои, и я даже ему отвечаю, но мало соображаю. В кухню заходит Алиса, осматривает нас и прячет улыбку. Счастливая от того, что мы поладили с отцом, а я не могу отвести от нее глаз. В моей голове плотно зависла мысль, что она могла убить себя, и сейчас всего этого могло было и не быть, и я бы даже не узнал. Чувствую себя куском дерьма, недостойным этой чистой девочки.

* * *Домой мы едем молча. Я не могу ничего сказать, в горле встал ком. Алиса хмурится и смотрит на меня с подозрением, а я пытаюсь справиться с эмоциями. Меня штормит. Она же с детства меня любит, а я, мудак, не разглядел, не почувствовал ее сразу, надругался и выкинул… Она хотела умереть! У меня тело начинает гореть в агонии от того, сколько она пережила.

Выхожу из машины, открываю дверь для Алисы и подаю ей руку.

— Иди ко мне, — сиплым голосом прошу и подхватываю девочку на руки, прижимаю ее к себе и несу домой.

— Богдан, что случилось? Все хорошо? — спрашивает, цепляясь за мою шею.

— Все хорошо, — киваю для убедительности и глубоко вдыхаю запах ее волос. Заношу Алису домой, сам снимаю с нее верхнюю одежду и несу на диван.