И что нужно было сделать, чтобы пробудить в нем немного сумасбродства. – Кстати, все, что ты захочешь узнать про меня, можно найти в «Гугле».

– И там все будет правдой?

Я поморщился.

– Кое-что – да. Причем не только хорошее.

– Если я чему и научился на своей работе, так это тому, что «кое-какая правда» – самая ненадежная вещь. Если я захочу выяснить что-нибудь, то спрошу у тебя лично.

– А если, – сказал я тихим голосом, – ты будешь зол на меня? И тебе захочется узнать мои самые ужасные тайны?

– Ты считаешь, что для этого мне понадобится помощь газет?

Я бросил на него полный негодования взгляд, но по какой-то неведомой причине не смог сдержать улыбку.

В том, как он на меня смотрел, было нечто такое, напрочь лишавшее колкости его реплику.

– Ты так пытаешься убедить меня, что не станешь этого делать?

– Даже не знаю. А у меня получилось?

– Может, это странно звучит, но да… чуть-чуть. – Я ненадолго отвлекся на нежные, сладкие и пропитанные кленовым сиропом французские тосты. – Впрочем, ты все равно рано или поздно заглянешь в прессу. Все так делают.

– Ты правда думаешь, что мне не на что потратить время, кроме как собирать в интернете информацию о мало кому известных детях давно забытых знаменитостей?

– Ага, очередная… язвительная попытка утешить меня? Что это, черт возьми, такое?

– Я просто боялся, что других заверений ты от меня просто не примешь.

 – Он гонял по тарелке ягоду голубики с немного смущенным видом.

Честно говоря, в чем-то он был прав. Но я решил не доставлять ему радости и признаваться в этом.

– А ты проверь.

– Я не стану давать тебе никаких обещаний, потому что в противном случае ты впадешь в еще большую зависимость от всей этой ерунды.

Но…

– Тебе легко называть все это ерундой. Тебе ведь не приходится с этим жить.

Оливер тихо, но сердито фыркнул.

– Вот видишь. Я же сказал, мои заверения тебе не понравятся.

– А ты ничего такого и не говорил. Ты просто заявил, что не будешь давать мне никаких обещаний и поиздевался над моими страданиями.

– Я не хотел над тобой издеваться.

Мы настороженно посмотрели друг на друга через разделявшее нас поле боя, заполненное едой. В какой-то мере наше второе свидание проходило примерно так же ужасно, как и первое.

Пожалуй, даже еще хуже, потому что я опоздал на шесть часов и меня буквально отшили еще до того, как я заявился сюда. Но все равно я чувствовал себя по-другому. И, несмотря на раздражение, испытывал к нему странную симпатию.

– Ладно, – продолжал Оливер, – ты даже не дал мне закончить.

– Хотя обычно я в этом смысле – сама тактичность.

Он удивленно приподнял брови.

– Рад это слышать.

Неожиданно я покраснел.

Оливер слегка откашлялся.