И уж меньше всего ожидал увидеть Джона Флеминга.

Первая мысль – у меня галлюцинации. Я видел его, когда был совсем маленьким, но совершенно не запомнил. Так что, по существу, в первый раз лично встретился со своим, если так можно выразиться, отцом. И совершенно не понимал, как реагировать – передо мной оказался просто какой-то незнакомый мужчина, даже не потрудившийся снять в помещении шарф. Они с мамой сидели в противоположных концах гостиной и производили впечатление людей, которым давно уже было нечего сказать друг другу.

– Что за хрень? – не сдержался я.

– Люк… – Мама встала, крепко сжимая руки. – Знаю, ты его почти не помнишь, но это твой отец.

– Я знаю, кто это. Но не понимаю, почему он здесь.

– Вот поэтому я и звонила тебе. Он хочет тебе кое-что сказать.

Я сложил руки на груди.

– Если это «Извини», или «Я всегда любил тебя», или тому подобная чушь, то он опоздал на двадцать пять лет.

В этот момент Джон Флеминг тоже встал со своего места. Как говорится, ничто так не скрепляет семейные узы, как момент, когда вы все становитесь в круг и смущенно таращитесь друг на друга.

– Люсьен, – сказал он. – Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Люком?

Я предпочел бы прожить жизнь и ни разу не встретиться лицом к лицу со своим папашей. К сожалению, в этом – как и во многом другом – он не дал мне такой возможности. И знаете, в тот момент я чувствовал себя очень странно. Потому что между тем, как люди выглядят на фотографиях, и тем, каковы они в реальности, – жуткая, невообразимая пропасть, и далеко не всегда удается сразу их узнать. Но еще хуже, когда ты начинаешь узнавать в них самого себя.

На меня смотрели мои собственные глаза. Странные глаза: не совсем голубые и не совсем зеленые.

Я мог бы проявить рассудительность, но предпочел не делать этого.

– Лучше бы ты вообще со мной не разговаривал.

Отец вздохнул с грустным и благородным видом, хоть и не имел никакого морального права так себя вести. Но дело было в том, что, несмотря на возраст, его скелет был в отличной форме. Это и позволяло ему держаться с огромным и абсолютно незаслуженным достоинством.

– Люк, – он повторил попытку, – у меня рак.

Ну конечно.

– И что?

– Это заставило меня многое понять.

Подумать о том, что на самом деле важно.

– Это ты сейчас про людей, которых бросил?

Мама сжала мою руку.

– Mon cher, я полностью согласна, твой отец – тот еще говнюк, но он может умереть.

– Прости, что повторяюсь, и что с того? – В какой-то мере я понимал разницу между «не проявить должной рассудительности» и «вести себя безрассуднее некуда», но в тот момент почти все происходящее казалось мне абсолютно нереальным.

– Я твой отец, – сказал Джон Флеминг.