И не забывай, хоть я и старая леди, но я француженка. И если я захочу трахнуться, я трахнусь.

– Пожалуйста, перестань. Просто хватит.

– Но ведь ты сам хотел узнать, не провел ли детство в тайном гнездышке лесбиянок?

– Хорошо. Просто никогда не говори так больше.

– Понимаешь, я любила сочинять музыку. И любила твоего отца. Я люблю Джуди. И люблю тебя. И это разные чувства. Мне никогда не хотелось заняться сексом с моей гитарой или смотреть «Королевские гонки» с Джоном Флемингом. – Она наклонилась ко мне с заговорщическим видом. – Если честно, я боюсь, что это шоу оскорбило бы его мужское начало.

Однажды он рассказал мне, что едва не ударил Боуи бутылкой по голове за то, что тот как-то странно на него посмотрел. Мне тогда было очень стыдно. И я сказала ему, что Дэвид не гей. А просто хорошенький.

Я закрыл рот рукой и издал смешок, больше похожий на всхлип.

– Ох, мама, как же я тебя люблю. Я знаю, это меня не касается, но если ты все же передумаешь насчет альбома, я… я, знаешь… я не буду тебя осуждать.

– Даже если бы у меня возникло желание снова поработать с твоим отцом – а у меня такого желания точно нет, я не стала бы этого делать после того, как он так ужасно обошелся с моим сыном.

Я теперь на него очень зла. К тому же мы с Джуди подсели на шоу «Дом в городе», и у нас совершенно не остается свободного времени.

Мы некоторое время молчали, и обычно мама так замолкала только в особых случаях, а значит, она переживала за меня намного сильнее, чем хотела это показать. А я совершенно не знал, о чем говорить, и главное, не мог до конца разобраться в своих чувствах.

Наконец она слегка толкнула меня плечом.

– Ну а у тебя как дела, mon caneton? Мне так жаль, что тебе пришлось через все это пройти.

– Со мной все будет хорошо.

– Точно? Не говори так, если это неправда.

В другое время я бы подумал, говорить ей об этом или нет, но в тот момент мне было все равно.

– Я не знаю… возможно. Наверное, я догадывался, что нечто подобное случится, не в смысле, что у меня все будет зашибись, а что он меня подведет. Поэтому мне ужасно больно, но не настолько больно, как, я думал, это может быть. По крайней мере, это ничего не изменит.

– Вот и славно. Знаю, это звучит банально, но он того не стоит.

Просто какой-то лысый старикашка с прохудившейся простатой, которого показывают по телику.

Я усмехнулся.

– Эту фразу нужно вставить в самое начало шоу.

– Тем не менее они ни разу не обратились ко мне и не попросили сказать что-нибудь о нем. Хотя я регулярно получаю отчисления, когда показывают какой-нибудь наш совместный клип.

Мы снова какое-то время оба молчали.

– Знаешь, – сказал я, наконец, – это так странно, я всю жизнь пытался выяснить, по какой причине Джон Флеминг не хочет со мной общаться.