– Боже, как вкусно!

– Я знаю, что не должен так говорить, – я промокнул подушечкой пальца маленькую капельку кетчупа в уголке его рта, – но, черт возьми, ты такой сексуальный, когда изменяешь своим принципам.

Он покраснел.

– Люсьен, это не смешно.

Некоторое время мы молча ели свои сэндвичи с беконом.

– Знаешь, – сказал я, наконец, – мне правда жаль, что сегодня так получилось. Эм… Что все было так плохо. И прости, я тогда, в машине, не сразу понял, что к чему. Я… никогда не видел тебя таким.

Он сосредоточенно рассматривал свой сэндвич.

– Я постараюсь, чтобы ты никогда больше не увидел меня таким.

– Нет, я не это хотел сказать. – От чувства вины у меня перехватило дыхание. – Я сожалею о том, что так плохо вел себя на празднике. Но ты не… я не знал, чего мне ожидать.

– Ох, – Оливер резко вскинул брови, – значит, это я виноват, что ты накричал на моих родителей?

Я открыл рот и молча закрыл его. Нужно было как-то разрядить обстановку.

– Я понимаю, что не имею права критиковать твоих родителей. Но у меня складывается впечатление, что ты в них видишь только хорошее, а в себе – только плохое.

И я не… мне это не нравится.

– Люсьен, ты должен понять, что у меня было абсолютно нормальное детство. А ты пытаешься выставить моих маму и папу монстрами.

Я в нерешительности дотронулся до его плеча и погладил точно так же, как тогда, в машине, и с таким же нулевым эффектом.

– Я не утверждаю, что они – монстры. Они обычные люди. Но люди иногда ведут себя мерзко. И я не сомневаюсь, что они сделали в жизни много хорошего, но иногда и они совершают дурные поступки. И… ты не должен из-за этого страдать.

– Я никогда не утверждал, что мои родители идеальные.

 – Он раздраженно стал отрывать корку от своего сэндвича. – Но они всегда поддерживали меня, поощряли, чтобы я двигался вперед, и вполне закономерно, что они продолжают вести себя в том же духе.

– Хорошо, – я решил рискнуть, – но если они поступали так, как ты сейчас сказал, почему же ты сидишь у меня на диване и с грустным видом ешь сэндвич вместо того, чтобы чувствовать себя радостным и воодушевленным?

Он повернулся и пристально посмотрел на меня своими серыми глазами.

– Потому что я не такой сильный, как ты думаешь.

"

"– Речь не о силе, – сказал я ему, – а о том, кого ты этим хочешь осчастливить?

Он долго-долго молчал, пока я в нерешительности ковырял мой сэндвич. Очевидно, что бекон мог спасти далеко не каждую ситуацию.

– Сам не знаю, – сказал Оливер, – зачем я взял тебя сегодня с собой.

– Ого. Я знаю, что вел себя не очень хорошо, но это слишком жестоко.

Он задумчиво нахмурился. Иначе Оливер просто не мог.

– Нет… ты вел себя нормально. То есть в какой-то степени я ожидал, что именно так ты себя и будешь вести.