Только, пожалуйста, не испорть его.

Если бы он не пережил сегодня такой тяжелый день, я бы точно обиделся на него за такое недоверие.

– Не испорчу. Все будет замечательно. Если ты, конечно, любишь вкусный и хрустящий бекон, а не дряблый и подгоревший.

– Похоже, здесь подразумевается какая-то ложная дихотомия.

Я надеялся, что раз он не моргнув глазам использует в своей речи такие слова, как «дихотомия», это значит, что ему стало намного лучше.

– Я хотел сказать, что это отличный способ приготовить бекон, чтобы он не высох и не обуглился, – я слегка повернулся, чтобы увидеть его глаза.

 – Поверь мне. Если я и отношусь к чему-то в этой жизни серьезно, то это к приготовлению бекона.

– Хорошо. – Он поцеловал меня в шею, и у меня по телу побежали мурашки. – В смысле, хорошо, я тебе верю. А не хорошо, что ты так серьезно относишься к бекону.

– Так ты пришел сюда, чтобы украсть у меня способ его приготовления?

– Я пришел чтобы быть поближе к тебе.

Я прокрутил в голове разные варианты ответа, но решил, что сейчас был не самый подходящий момент для шуток.

– А мне нравится, что ты здесь.

То есть в теории мне нравилось, когда он был рядом.

Но на практике он немного смущал меня. С другой стороны, я всего лишь готовил бекон, а не занимался росписью Сикстинской капеллы. Поэтому объятия Оливера почти не мешали мне. В конце концов вся вода выпарилась, и бекон стал красивым и хрустящим. И так всегда было, потому что мой способ приготовления был самым лучшим на свете.

Оливер достал куски мягкого белого и, к счастью, не заплесневелого хлеба из хлебницы, которую он убедил меня купить, когда увидел, что я, как обычные люди, храню хлеб на краю стола, а не засушиваю его в специальной коробочке.

Я стал агрессивно намазывать хлеб маслом, ведь не было никакого смысла делать сэндвич с беконом диетическим, а потом предложил ему самому выбрать соусы и приправы. То есть выбор был невелик – либо с кетчупом, либо без него, так как я, к сожалению, заранее не подготовился к созданию утешительных сэндвичей.

Наконец, мы уселись на диване с тарелками на коленях, и Оливер смотрел на свой сэндвич с маслом и беконом с тем же страстным томлением во взоре, с каким он иногда глядел на десерты. И если честно, то на меня.

– Это абсолютно нормально, – подбодрил я его, – есть сэндвичи с беконом.

– Я – вегетарианец.

– Ага, а еще ты – человек. И нельзя все время быть идеальным.

– Я не должен этого делать.

Я вздохнул.

– Тогда не делай. Я сам все съем. И не думай, я сейчас не начну убеждать тебя сделать то, что тебе хочется, но в чем ты себе отказываешь, так как считаешь, что не имеешь на это права. Потому что это бред.

Последовала продолжительная пауза. Наконец, Оливер попробовал свой сэндвич. Его веки задрожали и закрылись.