– Райана Шэя выбрали на драфте под первым номером в команде «Северная Каролина» – команде, которая под его руководством выигрывала национальные чемпионаты один за другим. Он… вы как думаете? – Рио переключает внимание на Мэддисона и Зандерса, – входит в пятерку, а может, тройку лучших игроков лиги? И у него пока даже нет ранга или титула MVP. Уверен, он не может выйти из дома незамеченным. Эти ребята – крупные игроки НХЛ, и их знает весь город, – он указывает через стол на своих товарищей по команде, – но это ничто по сравнению с тем, что испытывает Райан Шэй.

– Помнишь мой небольшой скандал со Стиви прошлой весной, когда все узнали, что у меня есть девушка? – спрашивает меня Зандерс. – Но когда Райан попадает в заголовки, речь идет не о национальных новостях. Новость распространяется по всему миру. Он не просто так заботится о безупречности своего имиджа. Все взгляды устремлены на него.

– Он действительно настолько известен? – спрашиваю я, сглотнув комок в горле.

– Я сочувствую этому парню, – качает головой Мэддисон. – Мы оба – капитаны команд и живем в одном городе, но мне никогда не приходится испытывать такого давления и внимания, с каким живет он.

– Зандерс, сколько ты зарабатываешь?

– Рио, ты серьезно?

– Я могу посмотреть в интернете. Я просто пытаюсь доказать свою точку зрения.

– Одиннадцать с половиной.

– Двенадцать, – самодовольно вставляет Мэддисон, говоря о своей зарплате. Зандерс отмахивается от него, пытаясь сдержать улыбку.

– Вот видишь, – поворачивается ко мне Рио. – Два самых громких имени в НХЛ вместе зарабатывают почти двадцать четыре миллиона долларов в год. Райан Шэй зарабатывает вдвое больше. Черт возьми, у него есть сделки по продаже обуви и рекламные ролики, которые, вероятно, стоят куда больше.

– Рио, неужели ты действительно влюблен в моего будущего шурина?

– Несомненно, – он переключает внимание на Мэддисона. – Каково это – жить с ним в одном доме?

– Как в анекдоте, – смеется Мэддисон. – Парень зарабатывает столько денег, что мог бы владеть целым зданием.

– Тогда почему он там живет? – наконец вмешиваюсь я. – Квартира великолепна, но если он столько зарабатывает…

– Потому что он практичен, – напоминает мне Зандерс. – И не склонен себе потакать.

Четыре тарелки, четыре набора столового серебра, четыре миски. Организованный до безумия. Это самоконтроль или форма самонаказания?

Я вспоминаю, каким грубым он был в тот вечер, когда пришел домой и обнаружил устроенный мной бардак, и начинаю понимать. Я перевернула его структуру, его распорядок. Он лишился контроля в единственном месте, где находил утешение.

А я – его новая сумасшедшая соседка по квартире, которая швырнула туфлю в его дверь.