Элмвуд давно проснулся и ожил: на улице сновал народ, на въездной площади появились дилижансы, готовые отвезти студентов в долину, бодренько щерил каменные клыки академический символ – оскаленная драконова химера.

– За обман с письмами Юна хотела выплеснуть твоему брату в лицо стакан воды, – предупреждая вопросы, начала я, – но нашла ведро с разведенным компостом…

– Теперь твои слова о подветренной стороне начинают обретать смысл, – похоже, он с трудом сдерживал смех.

– Она имела право на моральную компенсацию.

Некоторое время мы молча шагали в сторону арки, ведущей во внутренний двор.

Северянин заговорил неожиданно:

– Не стесняйся говорить об Андэше. То, что мой отец женился на его матери, не сделало нас братьями. Мачеха мне нравится, в отличие от ее сына… Она всегда обо мне заботилась, как умела, конечно. – Гаррет усмехнулся с теплотой, невольно наводя на мысли, что заботились о нем весьма своеобразно. – Илайзы часто бывает слишком много, но она хорошо относится к отцу. Остальное не имеет значения.

Я не ждала острых откровенностей, да и, по большому счету, не желала их.

Душевные разговоры сближали, а я все еще отчаянно пыталась держать дистанцию. Правда, совершенно безуспешно. Гаррет сносил абсолютно все заслоны и без колебаний не замечал личных границ. Как набравший разгон замковый таран.

– А у тебя, Адель?

– Спасибо божественному слепцу, мои родители живы, здоровы и уже больше двадцати лет вместе, – скупо отозвалась я.

– Кто они?

– Папа – преподаватель алхимии, – замявшись, все-таки поделилась я. – Мама служила в королевской библиотеке, но ушла в отставку и теперь возглавляет книжный клуб.

Когда все собираются в нашей гостиной, я отсиживаюсь у Мейза. Его матушка тоже в этой… литбанде.

– Звучит уютно.

– Да, дома хорошо, – кивнула я, вдруг осознав, что соскучилась по Но-Ирэ, по маминой стряпне, даже по химере Зайке, хотя она жила у Мейза, но больше всего – по родителям.

С началом наставничества шай-эрцы перестали есть за отдельным столом, садились вперемешку с северянами. Однако Мейз традиционно игнорировал парней из артефакторной мастерской, которых искренне считал бездарями, недостойными его королевского внимания.

С видом уставшего от шумного общества гения в гордом одиночестве он вкушал маслянистый черный кофе и почитывал книжку.

Не обращая внимания на приятелей, Гаррет прошел следом за мной к столу «отверженных», где всегда можно было вольготно расставить локти, а при желании разложить и учебники.

– Каким образом вам удается всегда оставаться вдвоем? – искренне заинтересовался он, не замечая, что за нами следит вся столовая.

– Ты ни разу не разговаривал с Мейзом? – уточнила я.

– Не приходилось.