– Но у нее будет замена.

– Ты? – бросил Андэш.

– Гаррет.

– Он не выйдет со мной на арену, – гадко усмехнулся северянин.

– Если ты знаешь, что он откажется, то и колебаться не стоит, скажи? – безбожно блефовала я, в общем-то, тоже уверенная, что Гаррет никогда не встанет в турнирный круг против сводного брата, которого, по всей видимости, всю жизнь прикрывает. – И когда ты ему проиграешь, выйдешь в центральный холл и с балкона громко-громко расскажешь всему Элмвуду, как под именем старшего брата отправлял письма в Шай-Эр и водил за нос хорошую девушку. Это будет компенсацией.

Андэш буравил меня злым взглядом. На лице, перепачканном подсыхающими подтеками, ходили желваки. Не произнося ни слова, он развернулся и широкими шагами направился в подсобку.

– И мы заберем розу! – крикнула я в спину побежденному противнику.

Больше глупости он не сделал и не повернулся. Правильно! Вдруг прилетит в лицо ведро, коль воду из него уже выплеснули.

– Зачем нам это отвратительное растение? – рассердилась Юна, явно не желая тащить тяжелый горшок обратно в общежитие.

– Не обижай Эдварда, иначе он расстроится и перестанет светиться, – проворчала я.

Вечером, когда на Элмвуд опустила темнота и загорелись призрачные уличные огни, Юна устроила официальное прощание с дурацкой историей. Она перечитывала письмо, потом заставляла испещренный строчками лист сворачиваться птичкой и выпускала на свободу из раскрытого окна. Сбежать бумажным летуньям, правда, не удавалось. Они в два счета взрывались яркой вспышкой. Даже пепла не оставалось!

Что говорить, а высшую магию с бытовой было сравнить невозможно. Нам такие сложные заклятия не преподавали.

– Странно, – задумчиво произнесла Юна, словно не замечая, что выпустила из комнаты тепло, но запустила запах дыма, – некоторых писем не хватает.

– Хочешь их вернуть? – спросила я, подходя к окну.

В воздухе горела очередная огненная птица.

– С меня достаточно дружбы по почте, – меланхолично протянула Юна, запуская следующую летунью.

– Эй, вы там, на четвертом этаже в женском корпусе! – заорал снизу хриплый голос.

Невольно мы обе перевесились через подоконник и посмотрели, кто кричал. Оказалось, что на тронутом желтой осенней краской газоне размахивал лопатой комендант, словно недвусмысленно намекая, что за самовозгорающиеся птички готов нас прикопать тут же, под окошками общаги.

– Немедленно прекратите хулиганить, иначе оштрафую!

– Проклятие!

Мы резко захлопнули окно и скатились с подоконника на пол.

– Как ты думаешь, оштрафует? – пропыхтела Юна, прижимая к груди остатки писем.

– Может, повезет, и он не сможет вычислить комнату? – прошептала я, словно смотритель мог услышать наш разговор, стоя четырьмя этажами ниже, на увядающем газоне.