Очень уж странный в этой тюрьме собрался контингент.

Долго разгуливать по городу не пришлось, так как мне на глаза случайно попалась вывеска какого-то местного бара под названием «светлое добро». В этом городе так называются почти все заведения и даже улицы, но вывеска ярко светилась и потому стало интересно, чем они тут угощают. Да и поговорить с серафимами иногда бывает интересно. Как-никак, не все они такие ущербные, есть среди них единицы адекватных существ.

По аналогии с Северной Кореей, когда я при помощи скотча замаскировался под местного, фокус с накладными крыльями тоже прекрасно сработал в этом мире. Никто меня никак не задевал, и я спокойно примостился за одним из столиков.

Мне налили какой-то нектар, сделанный светлыми бабочками, и как-то незаметно у нас со случайным посетителем заведения начался спор.

— И всё-таки, — помотал я головой, — Свет ведь не обязан быть добрым! В чем смысл? Это ведь свет, а он должен только освещать! Понимаешь меня?"

"— Понимаю, но ты не прав. Где свет — там и добро, — улыбнулся тот. Кстати, на удивление спокойный парень, надо сказать. Обычно они сразу переходят к угрозам. Хотя о чем это я? Они грубы только с представителями других рас, а со своими умеют общаться на удивление сносно. — Может, еще по нектарчику?

— Да, давай повторим, — кивнул ему, — И все же, я пытаюсь донести до тебя свою мысль. Добро — это добро, и оно никак не связано с уровнем освещения. Можно по темной улице перевести через дорогу бабушку, и это тоже будет добром! Или под светом сотни прожекторов отобрать у этой бабули сумочку и сбежать! Рзаве это не будет злом?

— Ты ничего не понимаешь, друг мой. — снова улыбнулся он, — Свет есть добро, и иначе не может быть. Ты должен сам нести свет, даже если кому-то это не нравится…

В общем, разговор сразу зашел в тупик и мы просто топтались на месте все это время. Но на удивление, серафим выглядел совершенно спокойным, тогда как меня это постепенно начинало раздражать. Он что, совсем не слышит моих аргументов? Тут же железная логика, спорить бесполезно!

— Ладно, тогда давай так, — поднял я руки, — А что ты скажешь про то, что мы, серафимы, только и делаем, что нападаем? Когда в последний раз нам приходилось обороняться? Нет, может такое и бывало, но обороняться приходилось лишь потому, что враг наносил ответные удары. Где в нас добро? Да и вообще, зачем нам рабы?

— Погоди, но у нас нет ни единого раба! — возмутился тот.

— Да! — я наконец смог его заинтересовать и как-то задеть, — Рабов у нас нет, но зачем мы тогда их берем в каждом мире? Постоянно, во время любого нападения, мы тащим сюда толпы рабов, и где они все?

Мой собеседник густо покраснел, что совершенно несвойственно для серафимов. На самом деле они не краснеют не потому, что у них нет такой функции.