— Мне решать, так ли это, — прошептал он, поднимая вверх ее юбку и запустив нетерпеливую руку под кремовые складки.

— Ух, какая невыносимая боль!

Его пальцы слегка щипнули ее ягодицу.

— Маленькая задира, это не та нога.

— Задира? Я? Ни за что на свете! — поклялась Эмерелд.

Вторая рука Шона тоже скользнула ей под платье.

— Ты напрасно заводила меня два последних месяца.

Она поцеловала его:

— И наслаждалась каждым восхитительным моментом.

— Давай снимем с тебя это свадебное платье. Я никогда еще не видел голой графини.

— А как насчет леди Ньюкасл?

— Она герцогиня и никогда не забывает надеть корсет, — пошутил он.

— Ты настоящий дьявол, Шон О'Тул!

И тут он поцеловал ее, медленно, властно, сильно, не оставляя никаких сомнений, что она единственная желанная для него женщина, отныне и вовеки веков.

— Мы должны кое-что вспомнить, — шептал он, помогая ей снять платье.

Эмерелд гордилась своим телом. Ее груди налились, живот снова стал плоским, а кожа отливала перламутром в свете ламп. Ей хотелось показать ему свою красоту во всем великолепии. Она отошла от него и медленно прошлась по спальне. Его стальные глаза ни на секунду не отрывались от нее.

Эмерелд ощутила, как напряглось ее тело. Ее и так уже разгоряченная кровь превратилась в огнедышащую лаву. Она вернулась к мужу, скидывающему последнюю одежду, не в силах больше ни секунды противостоять его манящей наготе.

Шон поднял ее на руки, зарываясь лицом в мягкую прелесть надушенной кожи. Пока он нес ее к постели, Эмерелд думала, что никогда бы не смогла уйти из-под власти этого мужчины. Сгорая от желания, ее тело плавилось в его руках. Молодая женщина предвкушала, как их тела вот-вот сольются, сплетутся в любовных объятиях, как он войдет в нее.

Шон уложил ее на белоснежную пену простыней, расправил пушистые темные волосы, коснулся губами каждой клеточки шелковистой кожи."

"— Мое сердце навсегда принадлежит тебе, красавица, — поклялся он. И его желание, так долго подавляемое, яростно заявило о себе. Он любил ее долго и неистово, как только мужчина может любить женщину.

Наслаждение переполняло Эмерелд, лежавшую рядом с Шоном. Он прошептал:

— Ты видела слова, выгравированные внутри твоего кольца?

Она сняла его с пальца и поднесла к лампе, чтобы прочитать два слова: «Верь мне».

— Я люблю тебя, Шон О'Тул, — шепнула Эмерелд.

— Любовь — это путешествие от первой вспышки физического влечения к слиянию душ.

Копчики ее пальцев скользили по лицу Шона, по горлу, груди, потом сплелись с его пальцами, символизируя единение их рук и сердец.

И в это мгновение Шон понял, что надо стряхнуть с себя тяжесть прошлого, чтобы смело заглянуть в будущее. Именно об этом и говорила ему Эмерелд.