Там так много женщин из семьи Фитцжеральд, а дамы могут быть очень ехидными. Я хочу, чтобы ты затмила их всех. Тебе придется надеть свой новый бархатный плащ, ведь на корабле будет очень холодно. Но как только ты его снимешь, все должны с завистью уставиться на тебя.

— Да, — выдохнула Эмерелд, женщина до мозга костей, — именно этого мы и хотим.

— А теперь пойдем со мной в мою комнату, просмотрим все мои наряды и выберем, что можно переделать на тебя.

В воскресенье утром Эмерелд впервые в жизни надела шелковые чулки вместо кружевных панталончиков. Мать помогла ей облачиться в зеленое бархатное платье, и девушка забеспокоилась:

— У меня нет корсета, что же мне делать?

Эмбер рассмеялась:

— Дорогая, тебе он совсем не нужен.

— А что делать с этим? — Эмерелд прикрыла руками высоко поднятую грудь.

— Этому сегодня будут завидовать все женщины Ирландии. Поверь мне, я в этом разбираюсь.

Из окна своей комнаты Эмерелд заметила паруса отцовского корабля, приближающегося с востока по Минэй-Стрейт.

— О Господи, — прошептали они обе хором, отлично зная, что Уильяму Монтегью угодить невозможно.

— Предоставь своего отца мне, — сказала Эмбер с нотками твердой решимости в голосе. — Пока корабль не бросил якорь, надо убедиться, что Джонни выдержит испытание. Пригладь-ка еще немного волосы. Может быть, тебе завязать их сзади лентой? — заметила она через плечо, подхватывая юбки и устремляясь в комнату Джона.

Ее сын надел темно-синий очень тонкий камзол, сидевший на нем как влитой. Его желтовато-коричневые кюлоты[5] без единой морщинки облегали бедра, переходя в белоснежные чулки. Он выбрал парчовый жилет цвета тусклого золота, дополняющий наряд.

— Твой шейный платок заставит устыдиться самого принца Уэльского, Джонни. Ты сегодня выглядишь таким взрослым. — Эмбер старалась внушить сыну уверенность в себе, и темно-синий цвет действительно шел ему, решила она, убирая под парик с косичкой выбившийся локон. — Твой отец здесь. Я хочу, чтобы он увидел тебя первого, потому что знаю — сегодня он не найдет никаких недостатков. Стой рядом со мной, пока я подготовлю его к встрече с Эмерелд.

Монтегью один вошел в дом. Он прошелся критическим взглядом по фигуре сына и немного смягчился, увидев, что тот выглядит довольно зрелым. Уильям был также рад видеть послушание жены. Когда он понял, что в последнюю минуту не будет никаких уговоров взять ее с собой, то ощутил приятное волнение от собственной власти. Его глаза откровенно уставились на ее грудь под просторным утренним платьем.

— Когда привезу их обратно, я останусь ночевать дома. Не стоит ждать меня, Эмбер, дорогая, я тебя разбужу.