— Она несколько миллионов стоит, да?

Он неопределенно пожал плечами, а улыбка девушки стала натянутой. Она открыла рот, чтобы продолжить свой спич, но закрыла и покосилась на Завадича. Но тот и не думал ей помогать.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил про досаду за напрасно потраченные на ерунду деньги… — я закатила глаза. — Спасибо, мне не нужно, у меня есть сумка. И рюкзак. И еще сумка. Несколько.

Филипп поморщился:

— Ты понимаешь, что разница слишком очевидна?

Он ободряюще кивнул девушке и та улыбнулась шире, набирая в легкие воздух:

— Каждую сумку вручную шьет только один мастер «Эрме». На создание уходит восемнадцать часов, мягчайшая кожа полируется вручную. Это больше произведение искусства, чем аксессуар…

— У меня тоже сумка ручной работы, — я качнула своей маленькой кросс-боди сумкой с росписью в духе сюрреализма. — И, думаю, ее шили ничуть не меньше времени.

— Ноунейм? — Филипп умудрился вложить в одно слово годовые запасы снобизма.

— Именно! — кивнула я с гордостью. — Биркин каждая собака знает, и в твоих кругах наверняка можно встретить толпу девушек с точно такими же моделями. А у меня — единственная в своем роде. Ты не понимаешь, что это круче?

— Упакуйте сумку. И туфли. Эти и те.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Голос у Филиппа был стальным, как и его взгляд.

— Они неудобные! — попыталась возразить я.

— Какие у вас удобные? — обратился он к засуетившимся продавщицам через мою голову.

— Если не подходит Кристиан Лабутен… — девушка нервно сжала туфли в руках. — То, если хотите, можно примерить что-нибудь от Джимми Чу.

— Примерим.

И, как я ни сопротивлялась, мне пришлось померить еще одни туфли. Я хотела упереться, но Филипп спокойно сказал, что тогда он купит несколько пар разных размеров и моделей и мне самой придется продавать лишние у метро.

Надо понимать, о существовании Авито человек до сих пор не знал.

И я их примерила. И он мне их купил.

На самой высокой шпильке. Хоть и без красной подошвы — но они действительно были удобнее.

В ресторан мы ехали в атмосфере явного раздражения. Филипп нервно дергал руль «бентли», я сидела рядом, а за моей спиной в черно-оранжевые пакеты была упакована еще одна машина, выраженная в туфлях и сумках.

Чтобы окончательно все испортить, я хотела поинтересоваться, как поживает золотистый «Майбах» после моей царапины. Но пока искала формулировку поядовитее, поняла, что мне больше не хочется бесить Завадича.

Я и так его сегодня довела.