все время это повторял, но, клянусь богом, он мог точно так же сказать о себе.

Я с удивлением отмечаю, что у меня в комок в горле. Об этом непросто рассказывать.

— В общем, родители мои были не лучшим примером для подражания, я не собиралась заводить детей. Но тут появился Джошуа, и в моей жизни не было ничего более желанного. С тех пор как он появился — в виде розового крестика на пластиковой полоске, — я уже знала его.

Я глажу Джошуа по спинке и вспоминаю о тех счастливых днях, когда я чувствовала, что он растет внутри меня. Я читала ему книги, сидя в ванной. Ходила с ним гулять по утрам на новую детскую площадку, обещала, что когда-нибудь приведу его сюда. Я ходила босиком по песочнице, представляла, как он будет собирать камни и учиться лазить по деревьям. Делать все, что обычно делают дети.

— Он был такой активный, все время толкался. Сообщал, чего хочет. — Я смеюсь и насыпаю в чай еще сахару. — Помнишь, как они разговаривали с нами изнутри?

Фрэнси не реагирует, и я понимаю, что ушла от темы.

— Извини. Доктор Г. вечно твердил, что я слишком много говорю и могу до смерти наскучить, — я прижала пальцы к вискам, пытаясь привести мысли в порядок, сосредоточиться на своей истории, а не на том, как Джошуа на меня смотрит.

— Скарлет, сосредоточься, — говорю я и улыбаюсь Фрэнси. — Я четко спланировала роды. Понимаешь, никакой эпидуралки, телесный контакт, обсыпать его всякой органической волшебной пыльцой, дать мне его сразу, не очищая. Но, кажется, всем было наплевать на мой план. Я не успела даже взять его на руки, как они положили его на маленький столик со всякими лампами и проводами.

— Не помню, как звали врача, но я слышала, как она кричала, раздавая указания всем вокруг. Потом она прицепила к нему какие-то трубки, вывезла из комнаты, я даже лица его не увидела. Не увидела, так ли он выглядел, как я себе представляла.

Там был еще один врач, он говорил, что надо наложить швы на разрывы. «Лягте, мама, дайте нам о вас позаботиться».

— Хочешь огурец? — предлагаю я Фрэнси. — Нет? А ты, Нэлл? — У нее опухшие глаза. Она качает головой. — Ну и вот, гипоксически-ишемическая энцефалопатия. Так сказал кто-то из врачей. Другими словами, он задохнулся при родах. Или вот, еще формулировка: гибель плода. Хорошее название для женской панк-группы, вам не кажется? — Я смеюсь и понимаю, что мне сложно остановиться. — Извините, — говорю я в какой-то момент. — Я вообще не думаю, что это смешно. По правде говоря, меня терзает чувство вины. Я была так осторожна во время беременности, делала все возможное, лишь бы не навредить ему. Не знаю, что произошло. Я не хотела ему навредить…

Фрэнси дотрагивается до моей ноги:

— Скарлет, ведь это не твоя…"

"— Ну и вот, — я встаю и ухожу подальше от жалости, написанной на ее лице.