Со слов лечащего врача, парень должен был выкарабкаться, дело шло на поправку.

– Да, – подтвердил Марк, – описаны классические признаки регенеративного процесса. Финал в виде остановки дыхания не прогнозировался.

– Тогда почему дыхание остановилось?

– Ну, брат, может быть масса причин. Инфекция-то нешуточная!

– А если не инфекция?

Марк внимательно посмотрел на Андрея.

– Думаешь, помогли?

– А есть признаки «помощи»? – задал Сергеев встречный вопрос.

Рыжаков легко поднялся с места, подошёл к двери, выглянул в коридор, плотно прикрыл дверь и повернул изнутри ключ. Снова пристально посмотрел на Андрея.

– Ты лезешь в очень опасное дело, брат мой. Я не хочу видеть тебя лежащим там. —

Марк показал пальцем на стену, за которой находился секционный зал.

– Я уже по уши в этом деле, Марк, – со вздохом произнёс Андрей. – У меня нет другого выхода, кроме как докопаться до правды.

Рыжаков подошёл к полкам с книгами, раздвинул анатомические атласы, порылся в глубине, вытащил тонкую самиздатовскую брошюру, озаглавленную «Лаборатория-Х НКВД». Нацепил очки, перевернул несколько страниц, начал читать вслух:

«Токсикологическая лаборатория, созданная в 1921 году при председателе Совнаркома Ленине, поначалу именовалась „специальным кабинетом“. В 1937 году она вошла в структуру НКВД и до 38-го года представляла собой рядовое подразделение, сотрудники которого занимались научно-исследовательской работой – выводили новые ядохимикаты и проверяли их на крысах, кроликах и воронах. В конце 1938 года подразделение возглавил Григорий Майрановский, бывший руководитель токсикологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины. С его приходом лаборатория заработала в совершенно ином качестве: вновь создаваемые яды стали испытывать на заключенных. Яды должны были не только гарантированно убивать, но и не оставлять никаких следов в организме».

Рыжаков захлопнул книжку.

– Если коротко, они делали яды на основе алкалоидов кураре, вызывающих остановку дыхания. Нужно было решить две задачи: отсрочить действие, кураре действуют слишком быстро, и одновременно добиться быстрого саморазложения яда в организме, чтобы не определялся при патологоанатомическом исследовании.

Марк замолчал.

– И ты хочешь сказать… – начал Андрей.

– Я ничего не хочу сказать, – перебил его Марк. – Я вижу в протоколе нечто похожее на последствие отравления кураре. И вижу, что обычными химическими методами яд не был обнаружен.

– Марк, последний вопрос. Есть ли какой-то метод, которым можно обнаружить этот яд или его следы при эксгумации тела?

– Есть, – не раздумывая ответил Марк. – В тридцать восьмом году о нём ещё не знали. Спектрофотометрия.

– Спасибо, Марк.