В его налитых кровью глазах пылает жажда мести.

— Я перережу тебе глотку, сосунок, — рычит сквозь сжатые зубы Кинг-Конг. — Сладких снов, блондиночка. — Его лицо искажает ублюдский оскал. Я шагаю ближе к негру и, показав средний палец, плюю ему в ноги.

— Белобрысый! — орет надзиратель. — Давай на место, щенок.

Медленно ковыляю до камеры и, пошатываясь, захожу внутрь. Дверь тут же защелкивается на замок, а я заваливаюсь на койку и понимаю, что такой усталости не испытывал ни разу в жизни. Вот оно — новое начало моей «триумфальной» жизни. Но, по крайней мере, я отстоял свое место под солнцем. Чертов Раймон, надеюсь, ты успеешь вовремя вытащить меня из этого ада. Ведь если потребуется, я отгрызу ублюдкам еще не одно ухо. Пора выпускать своего внутреннего демона.

***

Противное скрежетание прорезает мой еще сонный слух. Я с трудом поднимаю тяжелую голову и заплывшими глазами всматриваюсь, откуда исходит шум.

— Вставай, белобрысый, к тебе посетитель, — говорит надзиратель и напоследок мудак со всей силой бьет палкой по клетке, отчего острый звон болезненно просачивается в затуманенное сознание.

22

ЯВОР

Захожу в комнату для свиданий и встречаюсь с полным ужаса взглядом Эстер.

— Господи! — прикрывает она рот руками.

Зачем этот идиот, привел ее сюда?

— Эс, все нормально...

— Нормально?! Вы два идиота! Господи, — снова начинает реветь, — что они с тобой сделали?! — Она мечется по комнате, словно разрываясь от безысходности. — А вы?! — Глаза горят праведным гневом, когда моя приемная мать бросается в сторону надзирателей. — Ублюдки, вы допускаете все это!

— Замолчи, Эстер! — Раймон едва успевает ее оттащить."

"— Ты видишь, что они сделали с моим мальчиком?! — отталкивает она мужа и, вытерев слезы рукавом, надевает на лицо маску безразличия. — Я сегодня же заберу детей, и домой мы вернемся только тогда, когда ты вернешь туда Явора! — Она направляется ко мне. — А ты... ты сильный, Явор! Ты боец! Помни это! Ты сможешь все преодолеть, не забывай о том, что мы тебя любим и всегда ждем домой.

Ее глаза снова заполняются слезами, и она обнимает меня, хотя знает, как я этого не люблю, но ей это позволительно. А затем незамедлительно уходит, не удостоив своего мужа даже взглядом.

— Присядь, — устало просит Раймон.

Я хромаю до стула и, шипя сквозь зубы, опускаюсь на него. Сегодня болевые ощущения умножились во сто крат.

— Смотрю, друзей ты себе уже нашел?!

— Как видишь, — отвечаю безразлично.

— Явор, послушай меня внимательно. Через год я вытащу тебя. Постарайся только не нарываться на неприятности, — окидывает меня взглядом, — хоть это будет и проблематично...

— Я думаю, сатана вытащит меня раньше, и мои мучения закончатся.

— Я знаю, что тебе нелегко...