Поэтому я набрала побольше снега во все емкости, которые только нашла, чтобы соорудить себе и малышу настоящий банный день. словно талая вода могла очистить мой разум, мысли и тело от всего грязного, в чем я была замешана в своей недолгой никчемной жизни.

— Палач. Слышала о таких?

Как же тяжело было осознавать, что я не могу теперь даже мечтать…

— Чем смогу, — отозвалась девушка без раздумий все так же спокойно и приглушенно, отчего рядом с ней мне казалось, что и я начинаю собираться с мыслями и размышлять спокойно и максимально логично.

Боже, не дай ему распутать этот клубок моих эмоций!

Я чуть пожала плечами, делая это не потому, что мне было все равно, а от трещавших нервов, когда мне одинаково сильно хотелось рассказать Янтарю всю, не утаивая ни одного дня моей бесполезной жизни, и боясь сказать лишнего, чтобы он не связал все ниточки воедино, открывая правду, которая разрушит всё.

…а потом мы вместе погибнем.

Я отскочила от него ближе назад, готовясь даже кусаться, если понадобиться, когда Бер протянул свою огромную руку вперед, радостно пробасив:

— Давай, просто зависим дыру одеялом и все, — послышался его низкий грохочущий голос, который умел звучать так мило и просительно, что можно было бы растаять сразу же.

— Вот уж нет! Ты эту дыру сделал! Ты и заделывай! А про одеяло забудь.

— …ты убьешь меня сейчас? — прошептала я безжизненно, в эту секунду думая лишь о моем малыше, который останется совсем один, и видя, как Берсерк сделал пару шагов вперед, приближаясь к дому своей хищной поступью — плавной, но неумолимой, показывая во всей красе свое огромное обнаженное тело со шрамами на груди, значение которых я не знала, подозревая лишь о том, что они оказались на нем не просто так.

И у него начнется новая. Лучше, чем могла бы быть со мной.

А сердце стонало и ныло о том, чтобы довериться ему и рассказать. Хотя бы попробовать сделать это издалека, наблюдая за каждой его эмоцией, чтобы или выдать себя с потрохами и всей грязью, или остановиться в нужный момент, навсегда прощаясь с ним…

— Прости, что относилась к тебе не очень хорошо сначала! Я ведь даже имени твоего не знаю…

Мне даже не нужно было пытаться снова менять положение своих рук, достаточно было потянуться еще немного выше, до самого предела в напряженных дрожащих мышцах ног и коснуться его языка своим, чтобы показать, что я никуда не убегу.

Меня окатило такой волной удушливого страха, что на секунду показалось, словно откуда-то сверху вылили ведро кипятка!

— Это сложно.